Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев Страница 2

Он вздохнул, покачал головой.

— Господарь, я… Как я… Я же не…

— Думаю женить тебя надо на княжне какой. И будешь ты князем. Земли южные, все что дальше Рязани кто-то прикрывать должен. Московский люд к этому делу не привычен. Татар бить на своей земле, в лесах, да. А вот у границы с Полем, кроме тебя вряд ли кто лучше справится. — Проговорил, видел что бояре да князья как-то недовольно переглядываются, добавил. — То слово мое. И еще про устройство жизни нашей слова будут. И много. Нельзя нам больше совсем уж как встарь жить. Традиции хорошо, но Смута показала, что многое изменить придется. Раз вы меня царем видеть хотите, либо сейчас говорите против, либо… Либо молчите.

— Как же, господарь?.. — Подал голос Трубецкой. — Как же не по старине? Он поднялся, взглянул на меня. Книги местнические как заменить? Как нам понимать, кто перед кем кланяться должен? Кто перед кем сидеть? Неразбериха будет… господарь. Новая Смута. — Он поклонился. — Я тебе, господарь, за тебя жизнь отдать готов. Но боюсь я, что… А как иначе — то?

— Иначе? — Я посмотрел ему в глаза. — По делам. В Смуту все… — Я перекрестился. — Все рода имена свои запятнали. Кто прав? Кто виноват? Мы что еще лет десять разбираться будем? Убивать друг друга?

— А как иначе, государь? — Подал голос Воротынский Иван Михайлович.

— Иначе. Мыслю так. Заслуги предков, дело важное. И в светских делах, на приемах, при свадьбах, каждый из бояр, князей и так знает кто ему ровня, а кто… — Как мне не хотелось говорить это, но от старых традиций просто так отказываться нельзя. — А кто ниже все же будет. Ну а на службе и на войне и в деле управления, важнее всего что? Умение управлять важнее. Смута это явно показала. — Я поднял руку, потому что был уверен, что сейчас поднимутся гневные выкрики и непонимание. — Собратья. Не говорю я что из холопа можно сразу князя сделать. Нет. Но, если человек с оружием в руках землю нашу общую, русскую защищает, почему ему уважения не оказать? Предки? Предки наши славные. Но мы же не только ради них живем и не только во славу их, но и ради потомков, ради детей наших, внуков. Чтобы каждый русский человек единой историей, единой верой и единой землей нашей гордился.

— Мудрено. — Процедил Трубецкой.

— Табель будет. В нем и в зависимости от прошлого, но по большей части от настоящего, будут вписаны все. И служба в управлении будет приравнена к воинской. Негоже чтобы земля пустовала. Помещик он на то и помещик, чтобы на земле управлять. Но про это… про это отдельно я вам говорить хотел, собратья.

Повисла тишина.

— Собратья. Вы поймите. — Заговорил более грозно и уверенно, давил авторитетом. — Нельзя жить так же, как до Смуты. Врагов много, раздавят нас. Многое поменять нужно. И принцип служения. Потому что нужны нам полки нового строя. И людей грамоте учить, мануфактуры железодельные и прочие строить, при храмах лекарей и учителей в города, а потом еще и в села, отправлять будем. Академию в Москве заложим. Болеть люди будут меньше, работать больше.

В шатре повисла тишина. Все вздыхали, переглядывались. Казак на князя, князь на казака поглядывали с недоверием.

— Дозволь слово сказать. — Трубецкой поднялся, смотрел на меня тяжелым, усталым взглядом. — Государь.

— Говори, князь. Не тяни.

Он вздохнул, поклонился мне, повернулся ко всем остальным собравшимся, настороженным воеводам моим.

— Собратья. Скажу за себя и вопрос задам. Потом. — Он вздохнул, тяжело ему давались эти слова. — Я князь, боярин и род мой в думе боярской сидел и при дворе вес имел и в царстве московском мы… Мы люди не последние.

Припоминал я, что по известной мне истории именно Трубецкой, Ляпунов и Заруцкий смогли собрать первое ополчение. Да, оно трещало по швам, но в книгах того времени, в истории описывалось, что на пике их было порядка ста тысяч человек. Скорее всего это число преувеличено, скорее всего большая доля приходилась на посошную рать, потому что цель была взятие Москвы. А там укрепления, а это земляные работы, валы, контрвалы, подрывы. Простые работяги всегда нужны и важны.

Князь тем временем продолжил.

— Собратья, войско русское. Стою я перед вами рядом с тем… С тем, кого недавно мы все своей волей царем нашим назвали. Игорь Васильевич, человек, который… который собрал нас всех. Из малых отрядов, начиная с польных городов начал и где мы сейчас? В Смоленске. Ляха побили. Видано ли? Войско Жолкевского в земле сырой. Король Жигмонт в плену. Делагарди… — Он перевел дыхание. — Якоб Понтус Делагарди, один из лучших полководцев Европы. Человек известный. В плену. И Смута… Смута на убыль идет. Север еще там что-то задумал, но… Это все… Все мелочи по сравнению с тем, что было прошлой осенью. Собратья. Разве не прав я? Разве не так все? Кто слово иное скажет.

Все кивали, а я смотрел на князя и думал, к чему он клонит. Слишком уж большая преамбула была.

— Собратья! Мы вошли в Москву. Мы спасли ее от пожара. И кто был тогда во главе? И сколько всего с войском малым, еще в Поле происходило? Я видел… Я видел, как в Туле стрелец икону нашел. Просто в земле, во рву узрел и выкопал. Не просто так, а в тот день, когда Игорь Васильевич в город вошел.

Вдохнул, выдохнул.

— Собратья. Мы Игоря Васильевича на царство сами желали. А теперь что?

Собравшиеся опускали глаза.

— Неужто не думали, не понимали? Что мы. Мы мыслили, что все так же будет? А как? Смута опять? Опять каждый на себя будет тянуть? Горько. Собратья. Горько мне признавать такое. Но… — Он вздохнул, дернул головой. — Но коли избрали мы над собой царя такого, то… — Я видел, как его слегка потряхивает, как пот проступил на лбу у Трубецкого. Тяжело, невероятно тяжело давались ему эти слова. — То скажите мне. А разве не плечом к плечу мы и казаки стояли? И мы их в бою выручали и они нас. Тренко Чернов. — Князь уставился на моего воеводу. — Может и человек с Поля. Сын боярский, рода малого. Но конницей правил нашей так, что Жолкевского разбить удалось.

— Спасибо, князь, за слова. — Поднялся, поклонился ему Тренко. — Но я…

— Ты, хоть и непривычно говорить такое. Но ты достойный воевода. И я… —