Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский Страница 2

— Как это благородно с его стороны.

Иван промолчал.

— То есть, он все решил сам? — спросила она.

— Он просил меня передать то, что считает правильным.

— Я не про это спросила.

Теперь в ее голосе уже была злость. Не истерика, не слезы, а именно злость, которой человек заглушает сильную боль внутри.

— Он сам решил, что для меня лучше? Сам? Даже не спросив?

Иван задумчиво потер ладонью гладко выбритый подбородок.

— Да. — коротко ответил он,

Вика кивнула, будто подтверждая что-то самой себе.

— Понятно.

Она опять отвернулась. Шагнула в сторону, к краю дорожки, где тень от деревьев ложилась гуще и встала к нему спиной. Иван остался на месте. Он видел как она достала из сумки носовой платок, быстро коснулась им уголков глаз и, скомкав, так же быстро убрала его обратно. Когда Вика повернулась, ее лицо уже было почти спокойным. Слишком спокойным.

— А сам он это сказать мне не смог? — требовательно спросила она.

— Смог бы.

— Но ведь не сказал.

— Нет.

— Почему?

Иван немного помолчал.

— Потому, что так легче все перенести.

— Кому? Ему?

— Всем.

— Только не надо мне сейчас рассказывать, как он обо мне заботится. — резко сказала Вика.

Иван покорно кивнул.

— Ладно. Не буду.

Это ее, кажется, даже чуть выбило из ритма. Она ожидала от Ивана спора, оправдания друга, и мужского упрямого — «ты не понимаешь». А он просто согласился, и насколько она могла судить, это было совсем не в его характере.

— Тогда, зачем вы это сказали? — спросила она уже тише.

— Потому, что это правда. Так, как он ее понимает.

Вика несколько секунд молчала. Потом посмотрела на него прямо.

— А вы? Вы тоже так понимаете?

Вопрос был неприятный. Но Иван не стал уходить в сторону.

— Я думаю, он так и считает. Что рядом с ним людям опасно.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она опустила взгляд.

— Конечно. Это очень удобно. Решить за человека, что ему лучше. Уйти, а потом передать все через другого. Это, значит, тоже его забота?

Иван сжал челюсти, злясь внутри. Не на нее — на сам разговор, и на положение, в которое его поставила жизнь. Но ответил спокойно:

— Нет. Не забота.

Вика подняла глаза.

— Тогда что?

— Это честность. Удобней было соврать, или вообще не передавать ничего. Просто пропасть из вида, в надежде, что все само как-то рассосется. А это его способ защитить тех, кто ему дорог.

Она изучающе смотрела на него. Будто проверяла, говорит он чужими словами, или своими. Потом тихо спросила.

— Он правда так сказал?

— Нет. Это я уже от себя.

Вика впервые за весь разговор чуть заметно изменилась в лице. Не смягчилась, но как будто перестала видеть в нем только посыльного с плохой вестью. Они медленно пошли дальше по дорожке. Теперь молчание стало другим. Не неловким, а тяжелым.

Иван шел рядом, чуть сбоку, специально оставляя ей свободное пространство. Он видел, как она держится. Слишком прямо и слишком ровно. Так обычно держатся люди, у которых внутри уже все трещит, но они не хотят проявить слабость на глазах у посторонних. И ему неожиданно сильно захотелось сделать хоть что-то простое и человеческое. Взять за ее локоть. Сказать, что все образуется. Как-то утешить.

Но он ничего этого не сделал. Только тихо спросил.

— Может, присядем?

Вика кивнула. Они сели на скамейку под деревьями. Мимо, смеясь и громко разговаривая прошла компания молодых людей. Потом шум немного отдалился, и вокруг стало тише. Вика сидела прямо, безучастно глядя перед собой. Потом она заговорила ровно и без эмоций.

— Тогда, когда он позвонил в первый раз, только чтобы передать информацию деду. Он тоже сказал мне, что не вернется, и чтобы я не ждала. Я тогда подумала, что это из-за деда и его проблем… Теперь дед сказал, что все проблемы решены, а он все равно отказывается возвращаться и отказывается от меня…

Иван молчал.

— Значит, он все уже решил, — так же ровно продолжила она. — Не поговорил и не дал мне права самой выбрать.

— Он тебе это право как раз и оставил.

Она повернулась к нему.

— Каким образом?

— Он не держит тебя возле себя. Не дает обещаний. Не предлагает того, чего не может дать…

Вика посмотрела на него холодно.

— Вы его сейчас защищаете?

Иван чуть покачал головой.

— Нет. Просто объясняю, как сам понимаю.

Вика усмехнулась, но уже без злости. Скорее устало.

— Вы с ним чем-то похожи.

— Не сказал бы.

— Сказали бы. Просто не хотите.

Иван ничего не ответил.

Она посмотрела на его руки, на лицо. Потом отвела взгляд.

— У него хоть действительно все в порядке?

— Да. — ответил Иван и тут же поправился — Вроде бы да.

— Хорошо. — Кивнула Вика и тут же пристально посмотрела ему в глаза — Скажите, а зачем вы вообще согласились все это мне передать? Ведь я вижу, что вам тоже сейчас неприятно.

Вопрос застал его врасплох своей простотой. Он мог бы ответить — потому, что обещал это Юре. Потому, что так надо. Потому, что кто-то должен был. Но все это было не совсем то.

— Потому, что Юра мой друг, — просто сказал Иван. — И потому, что такие вещи надо всегда говорить в лицо.

Вика несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула.

— Спасибо, что не по телефону.

Иван ничего не ответил. Они еще немного посидели молча. Потом Вика встала со скамейки.

— Мне пора.

Иван тоже поднялся.

— Тебя проводить?

Она сначала хотела отказаться, но посмотрела на него и вдруг сказала.

— До метро можно.

Они пошли обратно той же дорогой, уж не разговаривая. Но это молчание больше не было чужим. Между ними легло что-то тяжелое, нехорошее, но настоящее. То, чего не бывает между просто знакомыми.

У самого входа в парк Вика остановилась.

— Иван.

— Да?

— Если еще будут от него вести… позвоните, скажите сразу. Все как есть. Не увиливая и не смягчая. Вот как сегодня…

Он ответил после небольшой паузы.

— Хорошо, скажу.

Она кивнула и пошла к метро, не попрощавшись и не оглядываясь. Иван смотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало. Потом отвернулся, достал сигареты и наконец закурил. Он стоял у ограды затягиваясь и не чувствуя вкуса, пока она не скрылась в подземном переходе, потом бросил окурок на асфальт, зло растер его каблуком и пошел в другую сторону.

* * *

Июнь 1988 года. Атлантическое побережье Панамы. Порт Колон (Кристобаль).

Колон встретил его сильной жарой и липкой духотой. Над причалами висел