Патриот. Смута. Том 13 - Евгений Колдаев Страница 2

Так-то оно так, но нужно!

Беда в том, что сдав первую, созданную из обычных возов линию обороны, мы слегка оголили фланги. Там, где французы сейчас гнали мимо холма шляхту и ближе к построению войска Голицыных, можно было маневром обойти гуляй — город. Да и людей мы теряли. Появлялись в обороне бреши. План был в том, что к моменту сдачи первой линии, мой конный кулак уже должен разгромить основные силы конницы, заманенные в ловушку. Артиллерия, удар во фланг.

Но, ляхи были слишком опытными. Черт!

— Знамя!

Я вновь перезаряжал мушкет. Рядом сражались мои бойцы. И я понимал, нельзя дать возможность крылатой гусарии попытаться, даже подумать, как бы обойти нас. Пока мы не готовы. Нужно выиграть время.

Сколько? Черт знает.

Богатырь медлил, видимо считал, что моя жизнь важнее чем… Чем что?

На воз вспрыгнул какой-то безумно орущий лях. Ого, вот это прыть.

Он размахнулся саблей, но я отреагировал мгновенно. Перехватил, ударил прикладом. Он завалился на ту сторону. Только вот беда. Его примеру последовал еще один, и я видел, что наседают из последних сил пешие польские воины. Рвутся вперед, пытаются достать нас. Отодрать защиту, проползти под возом. На узком месте, между двух опаленных зданий церкви, они пытались массой продавить, разобрать гуляй — город. Уже теснили нас и несмотря на то, что лучники продолжали бить, лезли с удвоенной силой.

Это понятно. Лучше быть ближе к врагу, чтобы не дать его стрелкам, пускающим стрелы навесом, выкашивать строй за строем.

— Знамя Пантелей! — На третий раз он резко дернул, вскинул древко и начал размахивать нашим гордым стягом. Прапором самого Ивана Грозного. Это что-то, да должно значить для тех, кто лезет на нас, и для самого их полководца Жолкевского.

Где знамя, там полководец!

Спешился, подбежал Шереметев. Лицо его было удивленным и возбужденным. Глаза огнем горели.

— Господарь. Их же там… Надо наших скорее.

— Труби. Пускай идут. Поддержат. — Улыбнулся я.

Он вскинул свой рог, выдул в него и конница, пускающая стрелы, ускорилась.

— Мы тут встанем, поддержим. Не на жизнь, а на смерть встанем. — Он улыбнулся криво, но радостно. — Вижу я, что наша берет. Вижу, господарь.

— Не говори гоп. — Хлопнул его по плечу. — Держитесь.

Сам вышел из боя, и махнув Абдулле, вместе с ним и еще парой бойцов рванулся к наблюдателю, что сидел наверху. Сейчас он там прятался, скрывался от случайных пуль за кирпичной кладкой. Но должен сообщить что творится вокруг. Здесь слишком дымно, а там, он словно птица над полем.

Пока двигался, думал.

Черт, может быть уже пора? Я же могу не увидеть в горячке боя и не отдать приказ вовремя. А он не так-то прост. Еще одна моя хитрость из последних. Бить в колокол надо, да так, чтобы услышали меня казаки. Заруцкий нам специально оставил один из своих возов с этой штукой. Их казацкий вестовой колокол. Сказал, что звон за десять верст слыхать, но я, оценивая размеры рынды, очень в этом сомневался.

Был у нас с ним план.

Люди же в бою его не участвовали. Потому что отправились выполнять одно, даже пожалуй два, очень важных задания.

Когда все ляхи завязнут, ударят они на их лагерь. Из леса. А второй отряд перекроет, отсечет проход по дороге. Малым числом, сотней всего. Но с рогатками, заранее заготовленными. Сделаем все так, чтобы никто не ушел из господ панов. Ведь кто с мечом к нам придет… Как известно, от него погибает. Из известной киноленты фраза сама всплыла в голове.

А пока обходили они где-то в лесах, таились, готовились, выжидали.

Только вот время я должен был выбрать верное. Не запоздать, да и раньше не послать их. В первом случае удрать могут или укрепиться. А во втором, несдобровать казакам. Они, конечно, люди славные и отважные, да и к шляхте у них очень много вопросов, только если развернутся гусары и по ним ударят, не устоят казаки. Какие бы злые они не были. В чистом поле не совладают.

Наконец-то добрался мимо сражающихся казаков до стены храма.

— Что видно? — Закричал я.

Вестовой, что был внизу, уставился на меня, проговорил.

— Погиб он. Пулей сбили. Там лежит.

— Черт. — Выкрикнул я. Уставился на лестницу.

Какого черта его не сняли, и никто не занял его место? Что за нерасторопность? Но орать и ругаться буду после боя, сейчас дело делать надо. Шагнул вперед.

— Нэ, господарь. Нэ. Я лезть, ты стоять. — Положил руку мне на плечо Абдулла. — Я оттуда, если что, их главного стрелять.

— Давай. — Я кивнул, зло уставился на тех, кто тут внизу стоял. Трое вестовых, которые должны были доставлять мне сведения от сидящего наверху, глаза опустили.

Что они, струсили что ли?

Ладно. Потом!

Абдулла рванулся по закопченному церковному залу, в несколько шагов достиг лестницы, ведущей к одному из более менее годных для наблюдения уступов. Там можно было и кладкой прикрыться, схорониться, и выглядывать смотреть.

— Давай, Абдулла, давай! — Выпалил я, подгоняя его.

Сам смотрел на то, как бьются казаки Межакова и к ним на помощь идет спешиваясь, московская конница. Чудно. Казалось бы, такого разного сорта люди, а против ляха плечом к плечу встают. Понимают, что если отступиться сейчас, то худо будет. Всем.

Татарин мой верный взобрался быстро.

Присел, мальчишку там нашел.

— Мертв. — Констатировал факт. — Сейчас.

Он столкнул тело вниз.

Жаль конечно парня, но места там для двоих совсем нет. Значит тело оставлять нельзя.

— Господарь. Против нас гусары. Голубой стяг. Подкова и крест.

Черт бы знал, что это значит, но выручил меня один из вестовых.

— Жолкевский это, господарь, точно он.

— Что еще, Абдулла? Что на поле видишь?

— Шагов три сотни. — Крикнул татарин. — Еще… — Он высовывался аккуратно, так, чтобы не приметили его и не пальнули из пистоля или карабина. — Еще против пехоты. Внизу. Крылатые в бой идут. Вижу.

Трубного звука я не слышал. Может слишком далеко. Да и здесь у меня по боком и трубы орали и десятки аркебуз постоянно палили, а сотни глоток орали и гневались. Гул стоял такой, что и взрыв потонуть во всем этом мог.

— Еще?

— На поле. Наши ляхов почти побили. Мал-мал осталось. Совсем мал-мал.

Это была радостная весть.

— Еще?

— Фризы… — Татарин смешал странное общевойсковое название «фряги» и то, как я говорил «французы». — Побили ляха. Отходят. Там, где копано и поле горит.