Испанский гамбит - Роман Смирнов Страница 2

Что время — главный враг. И каждый день на счету.

Он взял следующий документ из папки.

«Записка военного советника при штабе Центрального фронта полковника Р. Я. Малиновского».

Малиновский. Сергей помнил это имя. В его истории — будущий маршал, командующий фронтами, министр обороны. Здесь и сейчас — полковник, один из советских советников в Испании.

Записка была написана от руки, почерком человека, привыкшего писать в полевых условиях — быстро, разборчиво, по делу.

'Товарищу Сталину.

Считаю необходимым доложить о проблемах, которые, на мой взгляд, имеют значение не только для испанского театра военных действий, но и для подготовки Красной Армии в целом.

О тактике противника.

Немецкие и итальянские части применяют тактику, которую условно можно назвать «концентрированный удар». Суть её в следующем: на узком участке фронта (2–3 км) сосредотачивается подавляющее превосходство в авиации, артиллерии и танках. Сначала — массированная бомбардировка, затем — артподготовка, затем — танковый удар при непрерывной поддержке авиации.

Республиканская оборона, рассредоточенная по всему фронту, не выдерживает такого давления. Прорыв достигается в течение нескольких часов, после чего подвижные части устремляются в глубину, не заботясь о флангах.

Противостоять этой тактике можно только эшелонированной обороной с подвижными резервами, способными быстро закрыть прорыв. Однако республиканская армия такими резервами не располагает.

О подготовке командиров.

Большинство республиканских офицеров не имеют опыта управления крупными соединениями. Командир дивизии зачастую не знает, как организовать взаимодействие полков, как наладить связь со штабом армии, как использовать приданную артиллерию и авиацию.

В советских частях подготовка командиров выше, однако и здесь имеются пробелы. Многие наши офицеры мыслят категориями Гражданской войны — кавалерийские рейды, лихие атаки. Современная война требует другого: расчёта, координации, технической грамотности.

Рекомендации.

Считаю необходимым:

Изучить тактику противника и разработать методы противодействия. Усилить подготовку командного состава РККА, особенно в части управления крупными соединениями. Обратить особое внимание на взаимодействие родов войск и организацию связи. Создать систему подготовки резервов, способных быстро выдвигаться к угрожаемым участкам.

Полковник Малиновский Р. Я. Декабрь 1937 года'.

Сергей дочитал, отложил записку. Задумался.

Малиновский видел главное. Видел и понимал — лучше многих. Не просто жаловался на нехватку снарядов или самолётов, а анализировал. Думал о будущем.

Таких людей нужно беречь. И продвигать.

Он взял чистый лист, написал:

«Тов. Малиновского Р. Я. по возвращении из командировки — ко мне для личного доклада. Записку размножить для членов Военного совета. И. Сталин».

Положил резолюцию в папку для Поскрёбышева.

Потом откинулся в кресле, посмотрел в потолок.

Испания проигрывала. Это было ясно уже сейчас — и станет ещё яснее через несколько месяцев. Республика обречена.

Но опыт — останется. Люди, прошедшие эту войну, — вернутся. И принесут с собой знания, которых нет ни в одном учебнике.

Нужно только правильно распорядиться этим опытом.

Сергей встал, подошёл к карте на стене. Европа. СССР — огромное пятно на востоке. Германия — в центре, растущая, набирающая силу. Между ними — Польша, Румыния, Прибалтика. Буферные государства, которые в сорок первом исчезнут за считанные недели.

А Испания — далеко на западе. Маленькая страна, где решалось многое.

Не судьба Европы — нет. Франко победит, это уже понятно. Но судьба тех, кто учился воевать на испанских полях. Тех, кто через несколько лет встретит немецкие танки на своей земле.

В дверь постучали.

— Товарищ Сталин, — Поскрёбышев заглянул в кабинет, — обед готов.

— Сейчас.

Сергей ещё раз посмотрел на карту. Потом отвернулся и пошёл к двери.

Война в Испании продолжалась. Война за будущее — тоже.

Глава 2

Малиновский

5 января 1938 года

Самолёт из Барселоны приземлился в Москве ранним утром — ещё в темноте, когда аэродром освещали только прожектора и фары встречающих машин.

Полковник Родион Яковлевич Малиновский спустился по трапу, щурясь от колючего ветра. После Испании московский мороз казался личным оскорблением — минус двадцать два, позёмка, ледяная крошка в лицо.

На лётном поле его ждала чёрная «эмка» и человек в штатском — молчаливый, вежливый, незапоминающийся. НКВД или просто сопровождение? Малиновский не спрашивал. Научился за эти годы — лишние вопросы только вредят.

— Товарищ полковник, вас ждут.

— Кто?

— Узнаете на месте.

Машина двинулась по пустым утренним улицам. Москва спала, только дворники скребли лопатами тротуары.

Малиновский смотрел в окно и думал. Вызов в Москву пришёл два дня назад — срочный, без объяснений. Сдать дела заместителю, вылететь первым же бортом. Никаких подробностей.

Это могло означать что угодно. Повышение. Арест. Новое назначение. Трибунал.

Он перебирал в памяти последние месяцы. Записка, которую отправил напрямую Сталину — через голову начальства, нарушая субординацию. Глупость? Возможно. Но молчать он не мог. Слишком много видел, слишком много похоронил товарищей.

Машина свернула с главной дороги. Малиновский заметил — едут не в центр, не к Лубянке. За город. Кунцево?

Значит, не арест. На Лубянку везли бы.

Он позволил себе немного расслабиться.

Ближняя дача встретила его тишиной и запахом хвои. Охранник у ворот проверил документы, козырнул. Второй охранник провёл по расчищенной дорожке к дому.

В приёмной — Поскрёбышев. Малиновский узнал его по описаниям: невысокий, плотный, с круглым лицом и внимательными глазами.

— Товарищ Сталин примет вас через десять минут. Чаю?

— Благодарю.

Малиновский сел в кресло, взял стакан в подстаканнике. Руки не дрожали — он научился контролировать себя. Но внутри всё сжималось.

Сталин. Он шёл к самому Сталину.

Десять минут превратились в пятнадцать. Потом Поскрёбышев кивнул:

— Проходите.

Кабинет был проще, чем Малиновский ожидал. Деревянные панели, книжные шкафы, большой стол, заваленный бумагами. Карта на стене — Европа, с пометками и флажками. И — Сталин.

Он сидел за столом, что-то читал. Поднял голову, когда Малиновский вошёл.

— А, полковник. Проходи, садись.

Голос — глуховатый, с лёгким акцентом. Лицо — знакомое по портретам, но живое, подвижное. Глаза — жёлто-карие, внимательные.

Малиновский сел на указанный стул. Спина прямая, руки на коленях.

— Как долетел?

— Нормально, товарищ Сталин. Холодно только. Отвык от русской зимы.

— Отвыкнешь тут. В Испании сейчас — что? Плюс десять?

— Около того. Дожди, грязь. Но не мороз.

Сталин кивнул, отложил бумаги.

— Твою записку я прочитал. Внимательно прочитал.

Пауза. Малиновский ждал — похвалят или разнесут?

— Хорошо написал. Честно. Без политесов.

— Старался изложить то, что видел.

— Вот именно. То, что видел. Не то, что от тебя хотели услышать.

Сталин встал, прошёлся вдоль стола. Невысокий — метр семьдесят, может, чуть меньше. Но двигался уверенно, без