Не по собственному желанию - Alexander Sinelnikov Страница 2

Если честно, то такая размеренная и спокойная жизнь временами надоедала. Хотелось, как и в былые времена, собрать рюкзак и рвануть куда ни-будь в горы или на речку. Да хоть в ту же Турцию с Кипром! Но, увы, для того чтобы долгими зимними вечерами было с чем посидеть у камина, летом следовало потрудиться. Так что, такого рода развлечения светили мне разве что поздней осенью или уже зимой.

Неожиданно, в кармане раздалась трель телефона и я, присев на край массивного уличного очага, нажал на кнопку ответа. Там что-то защелкало, захрипело, и связь тут же оборвалась. Такое изредка случалось, все-таки покрытие у нас было не очень, хотя реклама и уговаривает верующих, подключать пакеты 4 G .

- Ладно, если кому-то я так нужен, перезвонят, - решил я, задумчиво глядя вдоль забора. А там, уже торчали столбики, в ожидании будущей виноградной шпалеры. Этой весной, для расширения ассортимента белых вин, я высадил еще семь кустов Рислинга и Совиньона.

- Это ж сколько еще придется ждать? Лет пять не меньше, пока кустики войдут в силу и дадут хоть какой-то вменяемый урожай, а до промышленного сбора еще дольше. А ведь мне уже под семьдесят, - вздохнул я, но тут же приплыла мысль, порадовавшая меня:

- Но не стоит волноваться, вон грузинские деды, которым далеко за девяносто, гоняют как лоси по своим виноградникам, да еще и не по нашим равнинным дорожкам, а все вверх и вниз. Как там писал старик Конфуций – "Не важно, как медленно ты продвигаешься, главное, что не останавливаешься".

Я бывало задумывался, пытаясь научно рассчитать, а сколько же кустов мне потребуется для того, чтобы гарантированно получать хотя бы литров триста вина? Это оказалось не простой задачей, ведь почему-то, все описания сортов и статьи ветеранов-виноделов говорили об урожае с одного куста раза в три меньшем, чем тот, который получал я.

- Неужто я какой-то виноградный Мичурин, или кусты посадил особенные?

С этими мыслями я достал лестницу и потащил ее за угол дома, где давно было пора подрезать свисающую с крыши лозу. С трудом ее приспособив, все же места здесь было маловато, я отправился в сарай за секатором. Заодно, подкатил поближе скрипучую тачку, куда собирался складывать обрезанные прутья. Убедившись, что ничего не забыл, полез под крышу. Неожиданно, в кармане вновь затрезвонил проклятый телефон.

- И кому это так приспичило, - пробормотал я, пытаясь свободной левой рукой достать вибрирующий аппарат из правого кармана.

В этот момент, лестница покачнулась, сдвинулась вправо, а затем и вовсе поехала в сторону. Я отчетливо увидел перед собой каменный карниз и угол металлической тележки, которые стремительно приближались.

- Это что, конец? - промелькнула судорожная мысль.

Почти. Как же прав оказался мой хороший знакомый, врач-уролог утверждая: "Саша, конец - понятие растяжимое".

Сильный удар, темнота ... и вот я ощущаю себя, барахтающимся на краю огромной воронки. Темная, почти черная вода начинает меня кружить, вначале медленно, а затем все ускоряясь и ускоряясь, по мере того, как тело сносит ближе к горловине. Я, из последних сил сопротивляюсь, пытаясь отвернуть от пугающего центра, но все усилия тщетны, вода затягивает меня в воронку и я проваливаюсь куда-то вниз. Через короткое время, я уже стремительно несусь в каком-то мрачном канале с высокими, темными гранитными стенами, словно сложенными из огромных, гладких плит. А вокруг - серая, туманная полутьма. Она какая- то неестественно плотная, словно пар в турецких банях. А еще, меня напрягает полная тишина. Даже шума потока не слышно. Откуда сюда поступал слабый дневной свет, также оставалось загадкой. Растопыренными пальцами и обдирая ногти я в панике цепляюсь за проносящиеся мимо стены, пытаясь выбраться или хотя бы притормозить, но все напрасно, у меня нет никаких шансов.

Вдруг, все вокруг резко посветлело, мрачные стены раздвинулись, становясь все ниже и ниже, а затем и вовсе исчезли. Темный, узкий канал, перешел в широкую долину, мощный поток разливался вширь, постепенно успокаиваясь. Я осторожно выполз на пологий берег. Это был пляж, бескрайний и похожий на пустыню, с каким-то сероватым, грязным песком и чахлой растительностью, видневшейся где-то там, вдали, у горизонта. А еще – многочисленные кучи мусора, словно именно здесь и находилась городская свалка.

А голова то трещит, словно налитая свинцом, ну просто раскалывается, вплоть до темноты в глазах. В ушах, как будто молоточки стучат - бум-бум. Кажется, весь мир медленно вращается по кругу и все та же плотная серая пелена стоит перед глазами.

Но вот, вращение становится все медленнее и наконец, полностью прекращается. Однако, как и прежде, меня окружает все та же полная темнота, я ничего не вижу.

- Тьма? Да нет же, это мои глаза закрывает холодная и еще влажная тряпка.

Да и сам я, лежа на неудобном, но мягком ложе, чувствую себя как-то непривычно, но это уже точно никакой не песчаный берег городской свалки. Делаю осторожный вдох – выдох. Слышу, как до меня доносятся первые звуки, словно кто то, совсем рядом, назойливо бубнит в самое ухо. Постепенно, бабочки в глазах разлетаются и в голову приходят первые связные мысли. Я часто- часто моргаю глазами, раз, другой, пытаясь сообразить, где я и что со мной происходит. Наконец, некая сила сжалилась надо мной, убирая беспокоящий шум, гул и бормотание, которые никак не позволляли мне сосредоточится.

Протягиваю руку, убираю со лба мешавшую тряпку и стараясь не делать резких движений, пытаюсь скосив глаза осмотреться вокруг. Вижу себя лежащим на каком-то старом потертом коричневом диване в комнате, метров на шестнадцать. Почему-то она кажется мне очень большой, светлой и такой просторной. Под потолком, на витом, белом шнуре, висит одинокая лампочка без плафона.

- И