Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев Страница 19

— Уверен я, что Лисовский чертовщину какую-то творит. Уверен, что есть у него какие-то люди по типу той ведьмы, что у Мстиславского жила. Но мы войско христолюбивое. Мы сюда порядок и очищение от Смуты несем. И наше дело правое.

Они смотрели на меня, а я продолжал.

— Каждому бойцу, каждому сотнику и десятнику разъяснить. Понимаю, может не помочь. Все мы люди и страх, он в нас живет. Но тот, кто предупрежден, тот вооружен. Если увидит кто что в дозоре чудное, если странность какая-то и чертовщина. Молитва очистит его разум и собратья поддержат. Не верить всяким делам чудным, надеяться на сталь добрую, крест на груди висящий и слово божие. — Я перекрестился трижды и проговорил. — Одолеем мы и эту заразу. Сразим упыря.

Сел обратно на свое место во главе стола и произнес:

— Ешьте, отдыхайте. Скоро выступать.

— Выступать? — Удивился Чершенский.

Серафим перекрестился аж, Репнин вскинул бровь. Остальные полковники, что были здесь, тоже показали, что явно удивлены.

— Да. Разделиться придется. Часть здесь оставлю. Город окружить и держать. А основная часть двинется к Холму. Будем выманивать Лисовского.

— Не поверит он. — Репнин покачал головой. — Не поверит гад.

— Поверит. Еще как. Да и деваться ему некуда будет. Большими силами нас обходить по болотам не получится. Встретит где-то на пути. Там и биться будем.

— Рискованно, государь. — Проговорил Чершенский. — На его же территорию идем. Он там и власть и сила.

— Иначе никак. — Отрезал я. — Нам до дождей осенних завершить дело здесь нужно. Со шведом еще переговоры провести успеть. Очень желательно. А врагов много. Лисовский. Ходкевич. Деметриус этот и его Рес-публиция. В Новгороде не понятно что творится. Ударим на Лисовского, разобьем. Дальше проще будет.

— Разбить бы. — Покачал головой Чершенский.

— Хитростью и маневром. Только так, собратья.

Совет был завершен. Я раздал собратьям полковникам указания, что и как. Кому, где и как размещаться. Они выглядели с каждым моим словом все более удивленными. Но кивали, принимали, понимали.

Под самый конец совета явился Яков.

— Государь. Все как ты и говорил.

— Удачно?

— Да. Переправу я задержал. Проволочка вышла не слишком явная, но как бы до реки дошли и встали. Приказа нет, не идем. Как-то так. Я приехал, сделал как ты сказал. Тогда только началось все. Сейчас город в кольце.

Остальные полковники слушали нас внимательно.

— Гонец ушел?

— Да. Гнались, как могли. — Усмехнулся он. — Палили даже. И, там же не один был. А четверо. Двое на север ушли к Острову и Пскову. Двое на восток. Думаю, как раз к Холму.

— И вы что?

— Ловили. Людей вдогонку послали.

— Не догонят?

— Нет. Но разведку проведут. Дозоры я проверил, как ты сказал, все подготовил. — Он поклонился Репнину. — Князь, не серчай, что твоими людьми руководил на время. Приказ государя был.

Старик замотал головой. Недоволен он был, но смирился, ничего не сказал.

— Тебе тут надо было быть, князь. Знает враг, что ты уже давно подле города стоишь. А Якова — то и знать никто не знает. Простой сотник.

Все молчали.

— Все готово?

— Государь, я проверил. Думаю да.

В этот момент пушки дали залп. Первые выстрелы по крепости. Да, это далеко не те могучие проломные орудия, которые стали моими трофеями близ Серпухова и были возвращены в Москву. Это обычная полевая артиллерия. Но и здесь не Смоленск, не каменный кремль, а пускай и хорошая крепкая, но деревянная крепость.

Огонь я потребовал вести по надвратной башне. Вдруг удастся ее подорвать. Мало ли, везение, удача, собьем какую-то цепь или попадем в механизм управления ворот. Кто знает.

Но, это делалось больше для показухи. Здесь есть пушки. Вот смотрите, ляхи и защитники города. Мы будем вести по вам огонь. А на самом деле вся артиллерия сейчас грузилась на подводы, маскировалась пологами. Туда же помещались спешенные, самые опытные мои бойцы рейтары. А имущество, имущество выгружалось под видом того, что лагерь нам нужно здесь устанавливать.

Повторил еще раз наш план.

Наемники, большей частью, пикинеры Серафима и нижегородцы, все,и пехота и конница остаются здесь. С собой я брал Чершенского и Давыдова, людей с Дона и Поля. Малую часть наемников, лучших для огненного боя и могущих биться в лесах вне строя. Имеющих опыт действия разрозненными отрядами. Выходило около трех сотен пехоты и примерно столько же конницы французов. Их я сотнями прикреплял к моим полковникам.

Еще почти всю артиллерию, сделавшую сейчас залп, брал с собой. Четыре тюфяка, которые таскались со мной еще чуть ли не от Воронежа. Может конечно не те самые, но они не раз выручали меня. Казалось бы бесполезная в полевом сражении штука. Но если заманить на нее врага, как это было под Серпуховом и на безымянном Поле у руин монастыря, где картечь хорошо сработала. Конечно те самые цепные ядра я тоже припас. А еще запасы гранат, какие были, большую часть обоза. Только с хитростью.

Сейчас, как только лагерь встанет, большая часть припасов будет сгружена, оставлена здесь под Великими Луками. А крытые подводы будут использованы для моего хитрого плана.

Полковники хмурились, переглядывались. Не нравилось им что разделяю воинство.

Почти завершив военный совет, я потребовал пригласить сюда Валуева. Того самого местного служилого человека, что к князю Репнину пришел и многое о Великих Луках поведал. Явился он быстро, поклонился, замер. Смотрел на собравшихся с лицом человека готового работать.

— Здравствуй государь. — Он поклонился. — Здравия вам, бояре.

Видимо не очень понимал он, как звать собравшихся. Тут лучше повыше чего сказать, польстить, чем принизить.

— Здравствуй Степан Андреевич. Дело у меня к тебе, важное.

Он поклонился еще раз.

— Я всем, все что могу. Говори, сделаю, государь.

— Первое, показать надо все выходы тайные, которые знаешь, чтобы не смогли жители Великих Лук ни нам в тыл ударить, ни гонца послать.

Он закивал, поклонился.

— Все что знаю, все покажу. Мыслю, многое сокрыто уже, засыпано. Но, то что знаю. Только… Государь, туда людей опасно посылать. Очень опасно. Ловушки могут быть и подрывы туннелей. Как бы не завалило.

— Это уже наша забота. У нас наемники есть опытные в этом деле. Им и покажешь. Но! — Я повысил