Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин Страница 19

Забрал график, сложил в папку с документами. За окном кабинета уже март март, серый, с ноздреватым снегом вдоль тротуаров, с грязными разводами на асфальте от растаявшего льда.

Весна в этом году пришла рано, и вместе с ней начинался новый отсчет, от зональных к Подольску и дальше, туда, где решится, останется ли фамилия Громов в олимпийском списке или выпадет из него на следующем же отборе.

* * *

Расписание вывесили на стенде у мастерских в понедельник, отпечатанное на машинке через слепую ленту, буквы местами бледные или вовсе пропали, будто машинистка экономила красящую ленту.

Мне предстоял квалификационный экзамен по специальности «слесарь-инструментальщик» назначили на четверг, десять утра, актовый зал главного корпуса. Рядом на стенде висело объявление о лекции про международное положение, никто из группы его не читал, кроме, может, отличника с электротехнического, который читал вообще все подряд, включая инструкции по технике безопасности, для удовольствия.

В среду вечером мастер Иван Васильевич собрал группу в мастерской после занятий, коротко, без долгих речей, он вообще не любил этого, считал, что каждое лишнее слово это минус деталь, которую мог бы сделать за это время толковый ученик.

— Завтра работаете на разряд. Каждому дадут чертеж контрольной детали, у всех он будет одинаковый. Комиссия из трех человек, я, представитель завода-шефа и инспектор облуправления профтехобразования. Норма времени на изготовление четыре часа, кто не уложится, спишут балл за организацию труда, даже если деталь выйдет чистая. Инструмент проверьте с вечера, чтобы утром не терять время на заточку.

Разложил на верстаке образец контрольного чертежа, с прошлого выпуска, чтобы показать характер задания. Плашка с фигурным отверстием под квадратный хвостовик, допуски по нескольким размерам, шероховатость поверхности проставлена значком в верхнем углу, маленький такой значок, но именно из-за него полгруппы потом всю ночь точила напильники, будто от этого треугольника зависела не оценка, а судьба.

— Квалитет по основным размерам девятый, — сказал Иван Васильевич, ведя пальцем по линии чертежа. — Эта цифра не для новичка. Обработаете грубее, деталь не пройдет калибровку, а если обработаете чище нужного, потеряете время зря. Чувствуйте инструмент, а не гоните на глаз.

Кто-то из заднего ряда пробормотал, что глаз у него и так не ватерпас, мастер сделал вид, что не расслышал, просто счел отвечать ниже своего достоинства.

К десяти утра четверга актовый зал перестал превратился в комиссионный кабинет. Тут стоял длинный стол под красным сукном, три стула для комиссии, отдельно у окна стол с чертежами и заготовками, разложенными по фамилиям в алфавитном порядке, будто на призывном пункте.

Только вместо военкома инспектор облуправления профтехобразования. Представитель завода-шефа приехал с пензенского приборостроительного, куда часть группы должна была получить распределение после диплома.

Это был мужчина в сером костюме поверх рабочей рубашки, явно надетой специально ради такого случая, потому что рукава на рубашке были заглажены с той тщательностью, как это делают для вещи, надеваемой раз в квартал. Инспектор облуправления, женщина в темном платье с брошью в форме колоска, держала папку с протоколами и сверяла список по журналу, шевеля губами, как учительница на диктанте.

Вызывали по одному, по алфавиту, отчего ученики с фамилиями на «А» шли уверенно, а с фамилиями конца алфавита успевали разнервничаться так, что руки у них к обеду начинали дрожать сильнее, чем у любого дебютанта в тире.

Каждому вручали чертеж под роспись, заготовку со склада, металл серого цвета, сталь марки, какую обычно брали под инструментальные работы. Твердая, требующая аккуратной подгонки резца и напильника, а не той грубой силы, с которой некоторые пытались одолеть металл, будто он им лично что-то задолжал.

Когда назвали мою фамилию, я подошел к столу, получил чертеж и заготовку. Деталь представляла из себя переходную втулку с внутренним квадратным пазом под ключ. Размеры проставлены с допусками в сотых долях миллиметра, шероховатость поверхности обозначена значком с цифрой в верхнем правом углу листа, тем самым, из-за которого полгруппы не спало ночь.

Разметил заготовку сразу, как учили, керном наметил центры, чертилкой провел контрольные линии по угольнику, отмерил штангенциркулем длину паза с обеих сторон, сверил цифры дважды, прежде чем приступать к резу. Промах на этом этапе стоит дороже всего, переразметить можно, а вот вернуть снятый металл обратно не смог еще ни один слесарь в истории человечества, при всем уважении к достижениям советской науки.

Мастерская гудела ровным шумом, двадцать три верстака заняты, у каждого свой напильник, тиски и темп работы. По звуку опытный мастер уже могсказать, кто справится, а кто к обеду сдаст комиссии заготовку размером с брелок для ключей.

Кто-то сразу взялся за черновую опиловку, снимая широкие полосы металла крупным напильником, кто-то медлил, перепроверял разметку по третьему разу, будто надеялся, что размеры сами собой поменяются в его пользу, если посмотреть на них подольше.

Я работал по порядку, сперва черновая обработка драчевым напильником. Снял основной припуск, потом личным напильником, с мелкой насечкой, довел размеры ближе к номиналу, оставив пару десятых на чистовую доводку.

Внутренний квадратный паз потребовал больше внимания, чем наружные грани. Прямые линии снаружи прощают мелкую неровность, а квадратное отверстие внутри либо принимает калибр-пробку, либо нет, тут никакой дипломатии.

Прорезал ножовкой по металлу заготовку под паз, потом довел трехгранным напильником до нужного угла, постоянно сверяя по угольнику и калибру, входящему в паз только при точном соответствии размера.

Рядом за соседним верстаком работал Толик, парень из моей группы, торопился больше обычного, будто экзамен назначили не на четыре часа, а на сорок минут, как забег. Снимал слишком много металла с одного бока, потом пытался выровнять, снимая с другого.

Деталь у него постепенно уходила от номинала в минус, классическая ошибка новичка, который лечит перекос новым перекосом в другую сторону, вместо того чтобы остановиться и подумать. К середине третьего часа я заметил это по звуку напильника. Толя делал торопливые, короткие движения, без остановки на замер, явно походил на нервного человека, а не сосредоточенного.

— Проверь калибром, — сказал я ему тихо, не отрываясь от своей работы.

Толик остановился, взял штангенциркуль, замерил, вздохнул с таким чувством, будто узнал не размер детали, а результат медкомиссии перед армией, и отложил напильник. Заготовка вышла тоньше допуска, поправить такое обратно невозможно.

Снятый металл не приваришь, разве что заново отлить весь металл в Советском Союзе и начать сначала. Он молча отошел к столу комиссии, доложить о браке, с видом человека, идущего сдаваться, а не сражаться до конца.