Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун Страница 19

— Пойдём, — сказал Ползунов, поправляя камзол, — Нужно ещё проверить запасы угля и руды. А после обеда соберём мастеров — обсудим план на следующую неделю.

Они зашагали по утоптанной тропинке к складам, оставляя за собой облако пыли и гул заводской работы. Весна вступала в свои права, а вместе с ней в жизнь завода приходили перемены — медленные, но неуклонные, обещающие лучшее будущее для всех, кто трудился здесь, вкладывая в работу душу и силы.

День клонился к закату, когда Ползунов наконец смог позволить себе передышку. Он стоял на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на весь завод. В лучах заходящего солнца кирпичные стены нового барака отливали тёплым золотистым светом, а из труб цехов поднимались клубы дыма, смешиваясь с вечерним туманом.

Рядом, молча наблюдая за закатом, стоял Архип. В его глазах отражались и восхищение, и тревога — как у человека, видящего перемены, слишком большие, чтобы сразу их осознать.

— Знаешь, Архип, — тихо произнёс Ползунов. — Я верю, что через несколько лет наш завод станет образцом для всей России. Не просто местом, где добывают металл, а местом, где люди живут достойно.

Архип вздохнул:

— Дай-то Бог, Иван Иваныч. Только бы всё сложилось.

— Сложится, — уверенно ответил Ползунов. — Потому что мы делаем это не для себя, а для всех. Для будущих поколений.

Солнце скрылось за горизонтом, оставив на небе алое зарево. Завод продолжал жить своей жизнью — стучали машины, горели огни в цехах, а в новом бараке уже слышались голоса мастеровых, обсуждавших завтрашнюю работу.

Весна в Барнауле только начиналась, а вместе с ней — новая глава в истории Барнаульского казённого горного завода.

* * *

В кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств царила особая, почти ритуальная тишина. Тяжёлые дубовые панели стен приглушали каждый звук, а высокие окна с мелкопереплетёнными стёклами едва пропускали рассветный свет, окрашивая комнату в тона старого мёда.

Генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр сидел за широким рабочим столом, заваленным документами, чертежами и массивными книгами в кожаных переплётах. Каждое его движение — от снятия восковой печати до аккуратного раскладывания бумаг — было выверено годами службы. Он не торопился: знал, что спешка в делах государственной важности подобна ветру в парус разбитого корабля.

С утренней почтовой каретой прибыли пакеты от Кабинета Её Императорского Величества. Их он вскрывал первыми, неспешно, с почтительным вниманием. Резной ножичек из слоновой кости скользил по краю конверта, не оставляя ни царапины на бумаге. Фёдор Ларионович читал медленно, шевеля губами, словно пробуя слова на вкус.

Наконец, в самом низу пачки оказался указ. Генерал взял его, поднёс ближе к глазам. Строки бежали перед взглядом, но смысл ускользал, будто уворачивался от осмысления. Бэр перечитал ещё раз, нахмурившись. В висках застучало.

В этот момент дверь бесшумно отворилась. В кабинет вошёл секретарь — уже немолодой чиновник, бледный, с глазами, вечно устремлёнными куда-то в сторону, словно боялся встретиться взглядом с начальством. В руках он бережно держал поднос: фарфоровый чайник, от которого поднимался тонкий пар, и единственная чайная чашка, украшенная привычным для генерал-майора гербовым вензелем.

— Ваше превосходительство, чай велели подать, — произнёс он почтительно, направляясь к столу.

— Ты опять за своё⁈ Куда ставишь, не видишь что ли, что бумаги здесь разложены⁈ — голос Бэра прогремел, словно пушечный выстрел. Секретарь вздрогнул, поднос дёрнулся, но устоял. — Куда мостишь-то? Вон, туда поставь!

Он резко указал на изящный чайный столик у окна — тот, где обычно принимал посетителей для неспешного разговора. Секретарь, едва сдерживая дрожь в руках, поспешно переставил поднос. В его глазах мелькнуло смущение, но он благоразумно промолчал.

Бэр снова взглянул на указ. Пальцы невольно сжались в кулаки. В голове роились мысли: какие последствия повлечёт этот документ? Сколько трудов, сил и человеческих судеб окажется вовлечено в новую череду распоряжений, исходящих из столичных кабинетов?

Он вспомнил Урал — место, где всё началось. Тот самый Урал, что вырос среди лесов и гор как дитя горного дела: с дымящимися плавильными печами, с грохотом вагонеток, с запахом серы и железа, пропитавшим каждый камень.

Когда-то, прибыв туда молодым офицером, Фёдор Ларионович не мог и представить, что станет хозяином таких же горнозаводских земель. Он помнил первые дни: сырой казарменный угол, скрип деревянных полов, холод в костях от уральских морозов. Помнил, как ночами писал отчёты при свете сальной свечи, как учился читать следы руды в скалах, как впервые понял: здесь, в этой суровой земле, кроется сила империи.

Теперь же он сидел в кабинете, где стены помнили голоса его предшественников, где каждый предмет — от чернильницы до глобуса — был теперь свидетельством власти. И вот — новый указ.

Бэр поднялся, подошёл к окну, что выходило на улицу. За стеклом простирался двор: люди в форменных мундирах сновали между зданиями, лошади рыли копытами засыпанную шлаком дорогу, а где-то, за зданием Канцелярии, поднимались дымящиеся трубы завода. Жизнь шла своим чередом, не замечая его сомнений.

Он достал из ящика стола табакерку, открыл её. Внутри лежал свёрнутый в трубочку листок — письмо от младшей сестры. Она писала из Петербурга: «Фёдор, ты опять пропал в своих горах. Здесь весна, сады в цвету, а ты, верно, снова сидишь над бумагами до рассвета… Перкея Федотовна наверняка совсем измучилась от сибирских морозов… Агафьюшка наша, милая Агафьюшка, бедное дитя, ведь ей так тяжело там среди всех этих грубых мужиков да казаков неотёсанных, а она ведь такая умница! Ты, дорогой мой брат, найди ей достойную пару, а то ведь так и останется она от чрезмерного учения своего в девках, стыда ведь не оберёшься…»

Он улыбнулся. Сестра не понимала его страсти к делу, к этой сложной, как часовой механизм, системе управления заводами. Но он знал: без этой страсти всё рухнет.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил Бэр, не оборачиваясь.

На пороге появился полковник Жаботинский — человек с холодной улыбкой и взглядом, который словно скользил по собеседнику, не задерживаясь. Он вошёл с той особой неторопливостью, что выдавала желание продемонстрировать уверенность, которой на деле не испытывал.

— Ваше превосходительство, — начал он, чуть склонив голову, но не опуская глаз. — Позвольте обсудить указ о перераспределении снабжения заводов и рудников. Это, конечно же, не новый для нашего ведомства указ, да только кажется необходимым понимать происходящее. Вы же наверняка слышали о частных поставщиках и подрядчиках новости?

Бэр медленно повернулся. Он уже