Сухой Лиман - Павел Смолин Страница 18

— Ты что, до Берлина идти собрался?

— Все для дела, товарищ старшина, — не смутился я.

— Гранат — восемь, — озвучил Бережной и полез в ящик.

Положив ручную артиллерию на стол, он продолжил:

— Нож — один… — задумался. — Кто просрал?

— Петро, но не посеял, а сломал. Об румына, на Дальнике еще. Я ему свой дал пока, я с Гариковым схожу, но мне лучше два.

Бережной выдал нож и продолжил:

— ZB трофейные, — посмотрел на меня.

— Они короче, удобнее будет, — объяснил я. — У меня есть.

— Все-то у тебя есть, Сидорин, — вздохнул старшина, забравшись в ящик с трофеями. — А просишь столько, будто голодранец.

— Все для дела, товарищ старшина, — напомнил я.

Винтовки я на всякий случай проверил, и жаба Бережного вышла на пик своей силы:

— Бинокль?

— Бинокль, товарищ старшина, — безжалостно подтвердил я. — Без бинокля никак.

Мне бы ПНВ, но придется надеяться на южное звездное небо.

— Бинокль — дам, а карту — нет, — заявил старшина. — Она секретная. Возьмут румыны за жопу и всё.

— Не верите в наши силы, товарищ старшина.

Он пожевал губами.

— Перерисуешь. А горох тебе нахрена?

— Румын с этой прикормки дуреет, — ответил я.

Бережной хрюкнул, что в его случае приравнивается к гоготу длиной в пару минут.

— Хохмач, — посерьезнел. — Зачем?

— В кусты бросить, пошуршать для отвлечения.

— Да уж, — хмыкнул старшина. — Я бы посмотрел не где шуршит, а откуда горох бросают.

— Первая реакция как правило автоматическая, товарищ старшина — взгляд на звук.

— Как правило, — скептически повторил Бережной.

Я развел руками, и старшина выдал крохотную горсточку гороха.

Жмот.

— Компас? — спросил сверх списка.

— У меня есть, — похвастался я.

Трофейный.

— У тебя трофеев скоро на гарнитур будет, — подколол старшина.

— Растет хозяйство, товарищ старшина, — согласился я. — Радостно.

* * *

В одиннадцать вечера я собрал группу за нашей землянкой.

Калюжный стоял первым. Сашка — рядом, маленький, шеей крутит, глаза блестят. Хасанов — отдельно, в трёх шагах.

— Значит так, бойцы, — изобразил я командирскую солидность. — Цель вылазки — румынский НП. До него по нейтралке километра полтора. Я иду первым, за мной — Петро, дальше — Сашка. Равиль, ты замыкаешь. Идём по одному, в трёх метрах друг за другом. Не разговаривать. Если останавливаюсь — все останавливаются. Если ложусь — все ложатся. Сигналы рукой я покажу сейчас. Запоминаем.

Я показал.

— Это — стой. Это — лежать. Это — вижу противника. Это — обходим. Это — атака. Это — отход. Запомнили?

Сашка повторил каждый жест, Хасанов на него поглядывал, Калюжный — кивнул, но я не поверил:

— Еще раз, вместе. Это…

После четвертого раза я решил, что жесты усвоены.

— На месте действуем так. Я и Петро — на НП. Сашка — прикрывает с фланга, метров с двадцати, винтовкой. Равиль — на пути отхода, метров за пятьдесят, наблюдает, чтоб не зашли с тыла. Если кто-то идёт сзади — даёт сигнал. Знак сигнала — два раза крикнуть чайкой.

Долетают с моря.

— Я не умею, — признался Сашка.

— Время есть, — ответил я. — Товарищ мичман, проведете для бойцов мастер-класс?

Редкий в эти времена термин Калюжному понравился, и он провел. Аутентичность у мичмана идеальная, у других — похуже, но научились.

— Присядем на дорожку, мужики, — усадил я бойцов на бревна у костра. — Не курим — почуют, — остановил Петра.

— Добре, — принял он.

— Сегодня у нас проверка на прочность, мужики, — начал я накачку. — Главная сложность — яйцами не звенеть, стальные.

Поржали.

— В окопе и в поле война громкая и непонятная, — продолжил я. — Летит отовсюду, делаешь, что можешь. У нас сегодня — не так, у нас тихо, медленно и вдумчиво. Задача — серьезная, потому что от нее зависит насколько удобнее нам будет воевать в поле.

Сашка проникся, Хасанов кивнул, Петро слушал спокойно — сам понимает.

— Самое вкусное — радио, — продолжил я. — Но это — по возможности. План у нас — рамочный, потому что точно определиться можно только на месте. Бережной дал мне бинокль.

— Та ты шо! — одобрил Калюжный.

— Разрешите посмотреть, товарищ ефрейтор, — козырнул Сашка.

Заранее перешел.

— Длинно, — отмахнулся я. — На деле — Вася, но лучше чайкой.

Пацан изобразил. Мы посмеялись. Я посмотрел на часы и начал вставать:

— Ну все, пошли.

* * *

Облачно — это и хорошо, и плохо. Хорошо — нас не видно. Плохо — мы тоже не видим. С бинокля толку мало — так, общие контуры местности посмотреть. Я полз медленно. По полыни — мокрая она шуршит меньше, но мы вымокли до нитки. Ночь теплая, но все равно холодно. Где-то в стороне ухала какая-то ночная птица.

Сзади полз Калюжный — я слышал ровный шорох. Дальше — Сашка, тоже ровно. Хасанов — последним, и его я не слышал совсем не из-за расстояния. Я остановился, поднял руку — стой. Шорохи прекратились. Я обернулся — все три тёмных силуэта на земле.

Высунувшись, я увидел едва различимый силуэт гребня далеко впереди.

Поднял руку — вперёд. Поползли. Метров через триста я почувствовал запах табака. Близко — метрах в тридцати-сорока, не больше.

Я остановился. Поднял руку — стой и лежать. Все легли.

Я подполз чуть ближе, ещё метров двадцать. Бугорок впереди — небольшой холмик, с кустами на гребне. За кустами — слабый огонёк, который пропадает если сместиться в сторону. Папироса между веток.

Прислушался. Голоса — тихие, два. Один говорит что-то, другой коротко отвечает. Я сделал жест Калюжному — двое, я налево, ты направо. Он понял, кивнул, начал обходить с правой стороны.

Я отполз назад к Сашке. Зашёл рукой за плечо:

— Сашка. Тридцать метров. Они на бугре, за кустами. Двое. Сейчас работаем. Ты — по флангу, винтовку на изготовку. Если кто-то побежит — стреляешь только в самого крайнего, по моему свистку. Понял?

— Понял.

— Равиль, по широкой дуге на пути отхода

Сашка пополз вперед, Равиль — вперед и в сторону. Я повернулся к точке, где заходил Калюжный. Он уже был не виден — растворился в темноте.