Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный Страница 18

— Ну, понятно, бес виноват, а не ты! Только бесу-то плевать на это, а тебе, похоже, высшая мера социальной защиты корячится. А если короче — стенка.

— Как… ребята, как стенка⁈ Мне нельзя стенку, у меня двойня, вот только родились! В феврале. На день Красной Армии… Как же…

— Как-как! Чего раскакался⁈ Посидишь в камере, может сам сообразишь как…

Ну, до камеры пока дело не дошло, а в кабинет подполковника его вскоре втолкнули, грубо кинули на стул. Покровский включил настольную лампу, яркий сноп света направил в грязное, заплаканное лицо.

— Ну! Будем говорить?

— Да… Да, товарищ подполковник…

— Гражданин!

— Да, гражданин подполковник…

— Ладно. Говори!

Глава 8

Лицо задержанного вновь слезливо перекосилось:

— То… гражданин подполковник, простите, сам не знаю, как вышло…

— Про беса даже не говори, — предупредил Покровский. — Бесу в протоколе не место.

— Не буду! Сам виноват, понимаю. Позарился на деньги… Мальцы слабенькие родились, двойня. Молоко надо, мед надо…

— Это младенцев-то медом кормить надо? — Покровский сдвинул брови.

— Теща сказала. Мед, говорит, нужен. А я пошел на базар, так это ползарплаты отдай за этот мед… Отдал, ясное дело. А жить на что? Зубы на полку… а тут этот черт…

— Я сказал: нечистого не поминать!

Вряд ли Покровский хотел шутить, но вышло так, что сострил ненароком.

— Да нет, — заторопился Жеребков, — я не про то! Я в другом смысле. В этом… В переносном!

В переносном смысле бес-искуситель возник почти как в сказке Гоголя. Там он пересыпал с руки на руку золотые монеты, хохоча и подмигивая… Ну и здесь близко к этому. Жеребков жил, ел, спал, нес службу — а в голову как гвоздь вбивали: где взять деньги? Где? Где⁈

Ответ: нигде. Один сержантский оклад и больше ничего. И четыре живых души на горбу: жена, теща и двое новорожденных пацанов. Ну и от горьких, как хрен с редькой, дум Максим забрел в пивнушку. В штатском, разумеется. Выпил кружку — вроде полегчало. Взялся за другую. Выпил половину — еще легче стало. Как-то мягче, вольготней на душе. И мысли потекли хмельные, лихие: а, хрен с ним! Прорвемся! Что-нибудь придумаем…

И как раз в этот миг рядом с ним возник развязный бойкий тип уголовно-жлобского вида. Драповые пальто и кепка, наглая рожа. При себе пиво, вобла — как положено.

— Здорово, сержант, — сказал он. — Грустишь, что ли?

Находчивостью Максим никогда не отличался, потому оторопел, не сообразив, что ответить. А тип вдруг нырнул рукой во внутренний карман пальто и вынул оттуда несколько купюр. Показал — и тут же спрятал обратно.

— Видал? — хохотнул он. — Хороши бумажки?

Жеребков смотрел остановившимися глазами на серый драп пальто. Про пиво забыл. А этот гаденыш с удовольствием хлебнул, отгрыз кусочек воблы, вновь глотнул.

— Так-то, сержант! Кто ищет, тот всегда найдет. Вот ты искал — и нашел. Понял?

— … Хотите верьте, хотите нет, — жалостливо лепетал Жеребков, — я первым делом хотел в рожу ему плюнуть и уйти!

— Не верим, — отрезал Покровский. — Не крась навоз сметаной. Хотел бы — ушел. Не ушел ведь?

— Нет, — вздохнул, поникнув, арестант.

— Пива жалко стало, — сказал я. — Недопитого.

Он поник сильнее.

— Ладно, — подполковник поморщился. — Психологию побоку. Давай факты!

Факты были таковы: вид денег обжег душу надзирателя… впрочем, это тоже психология. Факты: остолбенел, не ушел и стал слушать, что говорит тот проклятый.

А он говорил вполголоса, чтобы никто не услыхал: тебе же нужны деньги? Нужны. А где ты их найдешь? Нигде. Только у меня! И хлопнул себя по груди. Ну и так дальше слово за слово.

Видно было, как трудно дается Жеребкову признание. Он запинался, мямлил, отводил взгляд… Но говорил честно.

Неизвестный сразу открыл карты: нужно устранить заключенного Наймушина. За это заплатят очень хорошо. Если согласен — аванс сейчас, а расчет по исполнении.

— Ну, — выдавил сержант, — ну, я и согласился.

— Аванс получил? — спросил я.

— Да, — чуть слышно шепнул Жеребков.

— Деньги эти у тебя дома?

Он кивнул.

Мы с Покровским переглянулись. Поняли друг друга. Допрос, по сути, кончился. Началась оперативная комбинация.

— Когда и где ты должен получить расчет?

Жеребков подумал — и воспрянул. Не мыслитель, но тут смекнул, чем дело пахнет.

— То… гражданин подполковник! Разрешите! Я все исправлю! Виноват. Разрешите искупить вину⁈

Все это он прокричал с надрывом и надеждой. Подполковник не ответил. Я тоже. После недолгой паузы Покровский попросил меня:

— Вызови конвой.

Конвойный явился, козырнул:

— Товарищ подполковник, младший сержант Дремов прибыл…

— Забери этого, — прервал Покровский. — Под замок. До дальнейших распоряжений. И чтобы никаких контактов ни с кем!

— Есть.

Понурого Жеребкова увели.

— Ну? — спросил Покровский, когда мы остались вдвоем. — Что скажешь?

— Думать надо, — сдержанно сказал я.

— Так думай.

Я не стал уточнять, конечно. «Думай» — это приказ к немедленному исполнению. Сон, отдых — несущественно.

— Можно час на раздумье?

— Сорок минут, — распорядился подполковник. — И жду здесь.

— Есть.

Вновь стол, бумага, карандаш. Крепчайший чай. Вновь исписанный, изрисованный лист. Вновь пепельница, спичка, пламя. И все в памяти. Тридцать шесть минут на все, про все. И я в кабинете Покровского:

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Входи. Подумал?

— Вполне.

— Садись. Слушаю.

— Значит, так. Вижу два варианта. Первый: Жеребкова отправляем на встречу с этим неизвестным одного. Сами наблюдаем со стороны. Далее придется решать на месте: либо брать сразу и активно колоть, либо скрытно вести его и проследить, куда он придет. Тем самым выявив его связи.

— Ну, скорее всего встреча будет поздно, в темноте. А мы не чудотворцы. Упустим — нам такую клизму вставят… Так что в Пинкертонов играть не будем. Ладно! А второй вариант?

Я изложил второй. Он же основной. В рамках той модели, которую прежде мы обсуждали с Лагуновым. Покровский слушал внимательно, потом долго соображал, прикидывал. Видно было, как трудится его мысль. Наконец, он промолвил:

— Ну, вот это, пожалуй… Надо будет подумать. Еще соображения есть?

— Только самые рутинные.

— Слушаю.

Я сказал, что сейчас самое главное — предотвратить любую утечку информации. Задача вроде бы простая, но трудоемкая. Надо, чтобы никто лишний не узнал об аресте Жеребкова, чтобы Банкет, Труба, да и все обитатели той камеры на момент убийства Рашпиля были изолированы.

— Ну, на этот счет можно не беспокоиться, — Покровский усмехнулся. — Наш изолятор на то и изолятор, чтобы изолировать. Ничего не протечет.

— Но откуда-то же протекло, что Жеребков в деньгах нуждается! Не случайно ведь те узнали?

— Это дело такое, — подполковник поморщился. — Какой-то дурак из