Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов Страница 17

как Николай непроизвольно почесал голову. — Все вы прибыли с передовой. Там грязь и вши — обычное дело. Мне вшивых в штабе не надо. Рассадник тифа необходимо ликвидировать. Всей группой — марш в санобработку! Это приказ. Барак по соседству, потом баня. Я распоряжусь. Всех побреют, чистое белье выдадут и обедом накормят. Так что вперед, боец! Потом придешь сюда, и все оформим, как полагается.

— Есть, — коротко сказал Денисов, развернулся и направился к двери.

Ловец было последовал за ним, но майор остановил:

— Нет, ты, капитан, останься.

* * *

Как только Денисов ушел, Угрюмов хитро улыбнулся и предложил:

— Пошли со мной в баню. Пойдем с дороги-то сходим в командирскую парную, да и пообедаем там.

Командирская баня оказалась не в отдельном специальном сооружении, а в приспособленном подвале соседнего полуразрушенного дома. Маскировка была идеальной: снаружи виднелись только руины, а внутри было тепло и даже уютно, сквозь подвальные окошки с вставленными уже стеклами, закрашенными белым, падало внутрь достаточно дневного света. Печь-каменка раскалилась добела, на деревянных полках лежали березовые веники, пахло дымом и свежим деревом. В предбаннике, аккуратно оббитом свежими осиновыми дощечками, на столе ординарец уже расставлял еду. Ловец заметил миски с дымящейся картошкой в мундире, селедку, лук, каравай хлеба и даже бутылку водки, — роскошь по меркам голодной военной поры февраля 1942 года.

Скинув верхнюю одежду, Угрюмов начал раздеваться первым, он снял сапоги, гимнастерку, форменные брюки-галифе и даже кальсоны, оставшись в чем мать родила и как бы приглашая Ловца сделать то же самое.

— Ну что, капитан, раздевайся, — бросил Угрюмов с улыбкой, разминая плечи. — Только смотри, вшей своих на меня не натряси.

— Да нету у меня их, не выживают на мне, наверное, — в свою очередь пошутил Ловец, разглядывая мощную фигуру майора с буграми мышц и со следами ранений.

Как оказалось, шрам на левой щеке был далеко не единственным на теле Угрюмова, другие страшные отметины тоже имелись. И явно не от холодного оружия, а от пуль. Снайпер молча разделся. Его мышцы бугрились более рельефно, а шрам был всего один, да и тот несерьезный, потому что вражеский стрелок, пробив ему натовской пулей бронежилет, задел левый бок лишь по касательной, за что поплатился жизнью — Ловец не промазал. Попаданец был значительно моложе Угрюмова, так что понимал: все у него еще впереди. А к возрасту майора шрамов вполне может стать гораздо больше, если вообще выжить удастся…

Угрюмов внимательно, опытным взглядом следователя осмотрел его, но ничего не сказал. Просто кивнул в сторону двери в парилку. Жар ударил в лицо, обжигая легкие. Они уселись на нижнюю полку. Майор плеснул воды на камни, и взрыв пара окутал их густым, обволакивающим облаком. Первые минуты прошли в молчании, пока жаркий пар выгонял из костей накопившуюся усталость и успокаивал нервы.

— Ну вот, — наконец хрипло начал Угрюмов, вытирая пот со лба, чтобы не заливался в глаза. — Теперь мы почти одинаковые с тобой. Без званий и без документов. Просто двое людей в бане. Тут можно говорить откровенно. В предбаннике мой доверенный ординарец. Он совсем глухой после контузии. Так что никто не услышит. Можешь называть меня здесь просто Петром Николаевичем, а я тебя буду называть Колей. Ведь ты же тоже Николай, как твой дед. И как мой отец.

Ловец промолчал, ожидая продолжения, но внутри у него все кипело, когда этот человек лишний раз упоминал про его родство с Денисовым. Попаданец непроизвольно сжал кулаки. И, видимо, майор почувствовал его состояние, когда продолжил говорить.

— Я тебя понимаю, Коля, — неожиданно мягко сказал Угрюмов. — Понимаю твою злость. Ты думаешь, что я негодяй, который взял в заложники твоего родного деда. Но посмотри на это с моей стороны. У меня случайно появился среди подчиненных ты, единственный человек, который обладает знанием, что будет завтра, послезавтра, через месяц и даже через многие годы! А знание — это сила! И моя задача — направить эту силу, этот… твой дар знать будущее… на пользу Родине. Но как я могу быть уверен, что ты не примешь вдруг решение «исправить» историю по-своему? Сбежать куда-нибудь? Не к немцам. На этот счет я спокоен. К ним ты не сбежишь, потому что ненавидишь их. А просто, например, внезапно захочешь исчезнуть, затеряться для того, чтобы, допустим, просто жить своей жизнью и ни от кого не зависеть? Или, того хуже, решишь, что какие-то жертвы из нашего времени, — это необходимая плата за твое «правильное» будущее? Ведь ты же можешь наломать таких дров…

— Я уже говорил, я здесь, чтобы спасать своих, а не губить, — перебил Ловец, и его голос в густом паре звучал приглушенно.

— Это хорошие слова. Но, — это лишь слова. А гарантии — это гарантии. Твой дед — не заложник. Он — мост между тобой и мной, между твоим и нашим временем, если хочешь. Я уже из твоих слов понял, что там, в том 2023 году, никто не ставит всерьез перед собой идеологические лозунги, вроде построения коммунизма, всеобщего равенства или чего-то подобного. У вас там все слишком прагматично устроено. И я просто поступил по-вашему. Пока твой дед под моей опекой, у тебя есть кровная заинтересованность в успехе общего дела. Ты же не бросишь его здесь одного на произвол. Ты вернешься. А раз вернешься — значит, сделаешь все, чтобы задание было выполнено, чтобы перед дедом и передо мной было тебе не стыдно. Согласись, это же логично?

— Это очень цинично, — поправил Ловец.

— Вся наша служба в НКВД — циничное дело, тут уж ничего не попишешь, — парировал Угрюмов, зачерпнув ковшом воды из кадки и окатив себя с головы до ног. — Но я вовсе не собираюсь мучить Денисова или шантажировать тебя его жизнью. Напротив, я хочу, чтобы все это пошло ему на пользу. Ты же сам говорил о том, что нужно сохранять тех людей, которые потом смогут изменить что-то к лучшему. Так вот, пока ты будешь в рейде по немецким тылам, я сделаю из парня человека. Да не простого. У него хорошие способности, он грамотный и преданный. Я оформлю его перевод в особый отдел, пошлю на специальные курсы. Он будет учиться, расти. А там, глядишь, и дальше пойдет. Жена его, Светлана, твоя бабушка, в госпитале работает. Могу перевести ее поближе, в Можайск. Сына их маленького, твоего