Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов Страница 16

К воде Пахомова почти волокли.

Стрелков с пневматикой граф разбил по двое, назначив каждой паре точку выхода. Приказы отдавал вполголоса.

Тех, кто тащил грузы, он выделил в отдельную группу. Граф руководствовался простой арифметикой: если смешать раненых с носильщиками груза, французы накроют всех разом, а вот порознь шансов больше.

— Два пустых чехла бросьте на виду, остальное уносите в простых мешках.

Мастеровой с закопченным лицом поднял глаза:

— Саламандра потом голову снимет.

Толстой поправил перчатку.

— Пусть сначала доберется до твоей головы.

Разговор был окончен. Мастеровой принялся распределять детали: кому-то сунул завернутые шестерни, кому-то — пустой чехол для отвода глаз. Каждый в отряде знал свою работу.

Семерых стрелков он оставил при себе. Прозвище «Американец» приклеилось к Федору Ивановичу из-за его образа жизни — игрока, бретера и дикаря, способного на любую выходку. Где он теперь, это повеса? Граф нахмурился.

Злость на Григория снова дала о себе знать. Она была тяжелее той первой вспышки, когда Толстой отправил гонца к «Саламандре». Григорий опять заварил кашу, которую приходилось расхлебывать ему.

Граф оборвал эти мысли. Если машина еще на ходу, если Наполеон связан и его удастся протащить глубоко в тыл, то все было не зря.

Ниже по ложбине вспорхнули птицы. Из ольшаника вылетела целая стайка, заставив проводника застыть на месте.

Толстой подозвал унтера:

— Посмотри низом.

Тот исчез в зарослях и вернулся через пару минут, мокрый по пояс:

— Французы, идут через ольшаник с проводником.

Толстой сам пополз к краю низины, двое стрелков пристроились следом. Припав к мокрому корню, он оценил обстановку. Французы вышли ниже расчетной точки, впереди семенил мужик, указывая солдатам кочки. Офицер с белой перевязью держался позади, он грамотно расставлял своих по точкам. Проводник целил рукой аккурат туда, где скрылась группа Пахомова.

Ложные следы наверху сработали, но этот отряд шел слишком уверенно. Либо их проводник знал лес лучше наших, либо французский офицер понял, что русские будут спасать своих людей.

Вернувшись к своим, Толстой коротко обрисовал ситуацию:

— Идут низом. Могут перехватить Пахомова.

Молодой стрелок побледнел, его пальцы судорожно сжали пневматику.

— Бежать к нему?

— Одному, — Толстой указал на пехотинца.

Солдат сорвался с места.

Толстой осмотрел оставшихся. Шесть человек маловато для боя, зато достаточно, чтобы заставить врага осторожничать.

— Вы двое — правее: покажетесь и сразу в низину. Стрелять по команде. Остальные держат левый край, чтобы нас не зажали сверху.

Люди поняли задачу. Федор Иванович глянул в сторону ольшаника — Пахомова давно не было видно. Оставалось пара минут, пока французский проводник не выведет цепь на верный след.

О Григории он подумал мимоходом. Если гонец успел, Саламандра уже знает, что задумал граф. Григорий поймет. Обиды и счеты — это на потом, если оба доживут.

Французский офицер внизу поднял руку. Солдаты начали смещаться к воде. Если отступить сейчас, они перережут дорогу Пахомову, если дать бой, офицер остановится, начнет проверять местность, теряя драгоценное время.

Граф опустился в грязь рядом с пустым чехлом, взял запасной баллон и приготовился.

Внизу французский офицер глядел на их укрытие.

Присев рядом со стрелком, Толстой негромко скомандовал:

— Проводника. После выстрела уходи к другому корню.

Заметив, как парень нервничает, он придавил его плечо ладонью. Тот выдохнул и дождался, пока проводник окажется в просвете между стволами.

Стрелок нажал спуск, проводник дернулся, схватился за бок и осел в траву. Офицер тут же остановил своих людей, присел за ольхой и отправил двоих к раненому. Остальные рассыпались за деревьями. Тихие русские выстрелы быстро приучили их к осторожности.

— Второй, — приказал Толстой.

Стрелок выбрал солдата, пытавшегося оттащить проводника. Очередной выстрел прозвучал тише треска сухой ветки, однако француз ткнулся лицом в локоть и остановился. В ответ по корням ударили залпом, пули взбивали землю и щепу, над головами русских посыпалась листва.

Толстой хлопнул стрелка по спине:

— Вниз.

Парень пополз к новой позиции, волоча за собой сумку с баллонами. Унтер, лежавший у самой воды, поднял край пустого чехла над кустом и сразу откатился. Французы всадили еще несколько пуль.

Толстой следил за офицером, тот действовал грамотно: не погнал людей в лобовую, а отправил троих выше, перерезая возможный путь отхода. Противник попался думающий, с таким следовало быть настороже.

Толстой подозвал пехотинца:

— Иди верхом. Дашь один выстрел и сразу к воде.

Через полминуты сверху грохнуло ружье, между деревьями поплыл сизый дым. Французский офицер тут же отрядил туда еще двоих. Граф отметил это едва заметным движением пальцев, уловка сработала: каждый солдат, ушедший на ложный выстрел, терял след Пахомова.

Французы снова двинулись. Без проводника они шли медленно, прощупывая кочки и перекликаясь. Офицер несколько раз задерживал взгляд на кустах. Чтобы закрепить обман, Толстой на секунду приподнялся на локте, обозначая свое присутствие, и тут же нырнул обратно. Француз заметил движение и вскинул руку.

Пришло время подкинуть врагу еще одну порцию ложной правды.

По знаку Толстого один из стрелков толкнул ящик вниз по склону. Тот съехал по мокрой траве и ударился о кочку, крышка распахнулась. По ящику ударили сразу из трех стволов. Мастеровой уже успел скрыться за корнем, однако один из наших стрелков выше вскрикнул, схватившись за предплечье.

Толстой подполз к нему:

— Цел?

— Вроде да.

— Дашь выстрел и уходи вниз.

Человек перетянул рану ремнем. На какое-то время французы поверили, что перед ними остатки важного груза. Они продвигались черепашьим шагом, ожидая, когда русские снова выдадут себя.

Граф снова вернулся мыслями к Григорию. Предатель он, граф теперь только так и будет называть друга. А друг ли тот ему? По его мнению, Саламандра поставил ставку, при которой дружба перестала иметь значение.

Толстой до сих пор не простил другу этот выбор. Однако дело продолжал: задержал французов у пустых коробок, выгадывал Грише минуты. Если первая машина пройдет лишние версты, то счет будет оплачен. Если нет, придется жить с мыслью, что он не смог спасти задумку друга. Друга? Сколько раз он будет задавать себе этот вопрос?

Он снова посмотрел на офицера, тот уже потерял интерес к ящикам. Его рука указывала на точки, где Толстой менял позиции: сначала у корня, потом у кочки. Француз вычислил того, кто распоряжается боем.

Толстой перестал скрываться. Смысла прятаться больше не было, обман должен был держаться на нем самом. Он велел унтеру уходить ниже, а сам поднялся на колено, давая целеуказание стрелку у воды, и тут же