Алагёз - taramans Страница 15

«М-да… надо как-то проще относится к этому, проще! Они же мне не жены, не невесты. Даже — не любовницы! Нравятся, да и только. Х-м-м… но ведь и я им нравился — по всему было видно. А вот только… Права поговорка: «С глаз долой — из сердца вон!». Или по-другому: «О, женщины! Коварство — ваше имя!».

С удовлетворением Юрий отметил и парочку взглядов мужских: нет, не ревнивых, но, видимо, — явно опытных, когда мужчины, увидев шикарную «горду» на его боку, оценив кинжал «базалай», становились несколько удивленно-задумчивыми. А один незнакомый офицер даже цокнул языком, покачав головой. На что подпоручик не замедлил самодовольно усмехнуться и двумя пальцами, приложенными к папахе, отдать честь с видом: «Да-да, ты не ошибся! Это именно они и есть!».

С недоумением, а потом и со смехом внутри, Плещеев подумал:

«Вот же ж! А раньше-то у меня склонности к этим «понтам» не было. Вроде бы. Это что же — естество самого Плещеева так выдает? Или общая атмосфера Кавказа подействовала, где «Кавказ без понтов — беспонтовый Кавказ!».

Потом подумал и признал:

«Ну нет… так-то и правда: шашка — прелесть, кинжал — замечательный! Жаль, что женщины в этом ни хрена не понимают! Как в том анекдоте: «Да подожди ты — трахаться! Ты посмотри, какая у меня кобыла зеленая!».

Оставив в голове заметку о необходимости более предметно заняться всеми этими отдыхающими красотками, Юрий постарался настроиться на более серьезный, а может даже деловой лад: подъезжали уже к мосту через Подкумок.

За прошедшее время все погибшие были уже похоронены, и эти печальные мероприятия прошли мимо подпоручика, что было, в общем-то, и к лучшему. Не любил Плещеев всего этого, не мог подавить в себе чувство вины! Вроде разумом и понимаешь, а вот душой… Душой — не приемлешь!

По причине воскресного дня улицы станицы не пустовали. Подпоручика здесь уже знали, а потому многие казаки здоровались вполне доброжелательно, но были и такие, что провожали взглядами Плещеева и сопровождающих не то, что недобрыми, но… Сложными, в общем-то, взглядами провожали.

«А что ты хочешь? Здесь полно родичей тех, кого привезли на подводах. Так что — впору ждать отношений неоднозначных!».

К Плещееву подскочил казачонок, в котором Юрий не без труда узнал племяша Ефима:

— Господин подпоручик! Дядька Ефим велел мне передать, что они вас ждут у станичного правления. Эта там, где церква наша, на площади…

Юрий улыбнулся мальчонке, а потом, перегнувшись, подхватил того подмышки и усадил впереди себя:

— Показывай путь! — пошутил он, сам прекрасно зная и где станичное правление, и где площадь, тем более что «церкву» было видно и из самого Пятигорска.

На площади было еще более людно — воскресная служба закончилась не сказать, чтобы давно, и люди все еще кучковались здесь. Тем более что впереди намечалось действо, которое никогда ранее в станице не проводилось. И вновь к этому был причастен Плещеев!

Именно он, выяснив, как проводят казачки сбыт хабара, посоветовал несколько изменить сложившийся порядок.

— Да кто как выкупает трофей! — пожал тогда плечами Ефим, объясняя — Что-то по своим расходится, а частью отдыхающая публика скупает. Им это за сувенир идет! Купчишки тоже это дело любят! Но они уже непосредственно у казаков часть зипунов выкупают. Часть станичное правление под себя берет, ежели кому из казаков помощь нужно оказать. У нас казаки хоть и не бедствуют, но голутвенных все же хватает. Это — в счет станичного сбора проходит…

С некоторым удивлением тогда Плещеев узнал, что определенную часть трофеев, или денег от продажи таковых, казаки вносят в станичную кассу. Это касается всех, кроме погибших, да на раненых еще приходится скидка — на излечение.

Нелюбин тогда же добавил, что и у них, в охотничьей команде также заведено: часть трофеев уходит в казну команды. И как бы не побольше, чем у казаков: до половины доходит часть, сдаваемая на «общак»! Плещеев еще с удовлетворением отметил тогда, что с него никто такой «налог» не требует!

Вот Юрий и посоветовал: отделить станичную часть; выдать то, что положено родным погибших; позволить казакам взять, что приглянется им самим, а остальное… Остальное — пустить на своего рода аукцион!

— Глядишь, и побольше получится выручить! — объяснил казакам подпоручик.

Те посовещались, посоветовались с кем надо и решили попробовать: в этот раз разного вида и рода трофеев было куда больше обычного. Даже какого-то мелкого клерка из городской управы наняли: вроде бы тот что-то в этом соображал и даже где-то в подобном участвовал.

Надо отдать должное: правление местное, сообразив, что действо такое народу — внове, организовало своего рода ярмарку, дав станичникам чуток заработать. По периметру площади были размещены столы и лавки, даже какие-то балаганы, сколоченные из досок, присутствовали. Торговали в основном продуктами, а также какими-то изделиями. Плещеев, проезжая, видел и скобянку, и седла, и упряжь всякую, какие-то платки и одежду, что-то еще… Особо не присматривался. Вкусно пахло едой: пирогами и хлебом, квасом, пивом и чем-то мясным, отчего сразу же воспряло слюноотделение.

Повстречав Подшивалова, Юрий ссадил с седла казачонка, спрыгнул сам и поручковался с урядником, повел рукой:

— Я посмотрю, у вас тут чуть ли не гулянье наметилось!

Ефим хмыкнул, повел взглядом по площади, подкрутил ус и возразил:

— Ну, гулянье не гулянье… То — невместно было бы, сороковины-то еще не прошли, нехорошо. Но раз уж позвали людей к себе на этот… аукцион, то надо же их и накормить-напоить. Да тут же не только наши, тут и прочие попросились поторговать. Купчишки-то — народ ушлый! Занесли какую-то плату в правление, да поставили свои лавки-балаганы вкруг на площади. И ведь не прогадали, шельмы! Вон сколько народу понаперлось, даже те, кто и вовсе ничего покупать не будет. Этим-то, отдыхающим, да лечащимся на водах, им же все в диковинку, все интересно. Вот они, стал-быть и приперлись сюда всем гамузом!

«Да, тут больше не казаков или купцов, а всякого рода гражданского люда, прохлаждающейся публики!».

Наконец, Плещеев вспомнил и о деле:

— Как просил — для моих людей оставили ли что?

Подшивалов укоризненно протянул:

— Ваш-бродь! Ну как же?! Уговор — дороже денег. Конечно, все в порядке! С чего начнем?

— Начнем? — Юрий задумчиво оглядел площадь, — А начнем, пожалуй, с того, что я со старшиной вашей поздороваюсь. Не выказать уважение — неправильно будет!

Ефим удовлетворенно кивнул:

— Проходьте тогда в ограду правления!

За каменным забором вполовину роста, возле