Ход конем. Том 2 - Вячеслав Киселев Страница 14

***

Кровь стучала у него в висках, пот заливал глаза, в которых временами темнело, ноги уже отказывались ему повиноваться, но Мустафа упорно двигался к цели, периодически выпадая разумом из этого мира. В один из таких, всё чаще повторяющихся, моментов, его грудь уткнулась в преграду и султан почти пришел в себя, обнаружив, что стоит в окружении группы янычар, перегородившей дорогу.

– Куда прёшь оборванец? – грубо оттолкнул его один из воинов.

– Оставь его Селим, – вступился за султана другой янычар, – может это дервиш, а обижать дервиша большой грех!

– Ладно, давай иди куда шёл, – смягчив голос, сказал Селим, – скоро здесь будет небезопасно, а гяурам всё равно дервиш ты или нет. Я слышал, что они убивают всех, кого встретят на пути!

В этот момент Мустафа окончательно пришел в себя и вспомнив, кем является на самом деле, грозно закричал:

– Молчать нечестивец, я твой повелитель султан Мустафа, кто здесь командир?

В отличии от простых горожан, большинство янычар достаточно часто видели султана вблизи и могли узнать его даже в грязном и побитом человеке, одетом в рванье, поэтому они, будучи наслышанными о тайных походах повелителя в народ, принялись разглядывать неожиданного голосистого незнакомца и даже послали за своим командиром чорбаджи Ахметом-эфенди. На память Мустафа не жаловался и вспомнил появившегося вскоре командира янычар, подтвердив несколькими фактами, которые не мог знать оборванец с улицы, кем он является на самом деле.

И в тот момент, когда султан поверил, что наконец вернул себе свою личность, раздался крик одного из бойцов, вернувшихся из разведки:

– Ахмет-эфенди, у меня радостные вести. С повелителем, хвала Аллаху, все в порядке. Только что он в своих блестящих доспехах и с обнаженным мечом Османа проследовал верхом в сопровождении наших братьев в крепость Едикуле!

***

Труп «оборванца-самозванца» янычары бросили в придорожную канаву и быстро проследовали в сторону недавно захваченной отрядом Викинга крепости, где встретили роту морпехов и все до единого полегли в схватке с ними, забрав с собой в могилу тайну исчезновения последнего султана Османской империи.

P.S. Если вы собирались написать комментарий, подписаться или похвалить автора, но всё как-то забывали, сейчас самое время. Спасибо!

Глава 4

Подойдя к открытой двери помещения, больше похожего на номер в дешевом придорожном мотеле, чем на тюремную камеру, я обнаружил внутри человека, которого уже однажды, хоть в прошлый раз и опосредованно, вызволял из Семибашенного замка. А именно российского посла в Стамбуле графа Алексея Михайловича Обрезкова, с которым меня познакомил впоследствии в Петербурге Иван Перфильевич Елагин.

Обрезков, увидев в дверях человека в султанских доспехах, сопровождаемого янычаром, встал из-за стола с недоуменным выражением на лице и замер в ожидании развития ситуации, а я не смог удержаться и поинтересовался, не снимая шлема:

– Алексей Михайлович, я что-то не пойму. Вам понравилось, как здесь кормят, или вы решили сэкономить копейку, другую и арендовали у коменданта крепости комнатёнку задёшево?

В следующий момент опять пришлось пожалеть об отсутствии под рукой фото или видеокамеры, потому как выражение лица у Обрезкова было непередаваемым. Ещё бы, турецкий султан заговорил с ним на чистом русском языке, смутно знакомым голосом, да ещё и спросив какую-то хрень, никак не вяжущуюся с окружающей остановкой. С ответом у Алексея Михайловича не заладилось, поэтому посмотрев немного на его беззвучно открывающийся рот, я решил, что уже достаточно и снял с головы шлем. А то ещё отдаст богу душу, не успев поделиться со мной тайнами султанского дворца.

– Здравствуйте Алексей Михайлович. Вас же, насколько я слышал, отозвали из Стамбула в Петербург? – сделал я шаг вперед, протягивая ему руку, – Не бойтесь, я не приведение!

– Здд…равствуйте Иван Николаевич! – аккуратно прикоснулся к моей руке Обрезков и почувствовав пальцами теплую, живую плоть, уже смелее пожал её, – Я, как здоровье поправил, снова испросил соизволения у её величества, царствие ей небесное, продолжить службу при дворе султана, у меня ведь опыт и связи, что мне в Петербурге делать. А вы как здесь?

– Да вот, собрался погостить в Крыму у Григория Александровича, а турки мой флот пускать через Босфор не захотели. Пришлось восстанавливать свободу судоходства в проливах, ну и заодно наказать султана, нарушившего мирные договоренности и суверенные права моряков на хождение по морям! – развел я руками, еле сдерживаясь от смеха при виде опять округлившихся от моих слов глаз Обрезкова, – Думаю Алексей Михайлович, что здесь не самое лучшее место для беседы, поэтому давайте сейчас поедем ко мне во дворец, там приведете себя в порядок, а после поговорим обо всём!

Оказавшись в Топкапы, я определил ошарашенного Обрезкова в одно из многочисленных помещений султанских покоев, а сам занялся текущими делами, которых было не перечесть. Забравшись на башню Правосудия, вначале осмотрел вместе с Лешим, который принял командование спецназом в отсутствие Пугачева, азиатскую часть города и конкретно старинную крепость Румели, расположенную на берегу Босфора, непосредственно напротив дворца, поручив готовить совместно с флотом её захват. Затем связался с адмиралом и узнал о судьбе вчерашней погони за эвакуационным кораблем, закончившейся к сожалению победой мышки, заманившей кошек, то есть мои фрегаты, в полосу штиля и сбежавшей от них на веслах, а после поставил ему задачу оперативно, но культурно, забрать из поместья на острове семью Сулейман-паши и доставить её во дворец. А ещё уточнил у маркиза де Сантильяны обстановку в Галате, прочитал депешу фон Клаузевица о ходе зачистки города и решил с десяток вопросов попроще, в том числе приказал спецназу готовиться к нашему переезду в новую резиденцию (в бывший дворец Ибрагим-паши), для которой придумал броское и точное название – Орлиное гнездо.

***

– Прошу прощения за неподобающее обращение Ваше Величество, – сразу же показал Обрезков дипломатическую закалку и выучку, едва я только вошел в выделенную ему комнату, – это не может служить оправданием, но длительное пребывание не у дел, а затем разлад дипломатической службы в связи с трагическими событиями прошлой осени и заключение в крепость, привели меня к некоторой оторванности от текущей европейской политики!

– Значит двух часов на свободе вам оказалось достаточно, чтобы вернуться в европейскую политику, похвально! – присел я на кресло, показав ему на кресло напротив.

– В этом случае Ваше Величество, достаточно уметь слышать и разговаривать с людьми! – улыбнувшись, ответил Обрезков и воспользовался моим приглашением.

– Что ж, тогда сразу перейду к делу. Я не собираюсь следовать никаким неписанным европейским правилам и сохранять эту разлагающуюся изнутри