Не по собственному желанию - Alexander Sinelnikov Страница 14

Однажды, возвращаясь после прогулки к себе в палату, в холле на нашем этаже наткнулся на пару, перед которой горкой лежали костяшки домино. Было видно, что играть друг с другом им страшно надоело, общий счет был где-то 133 на 133. Я увидел, как один из больных уже начал не спеша складывать косточки в коробку и тут вспомнил очень популярную в мое время игру в пятерочку.

– А почему бы и нет, – подумал я, – им же здесь еще долго без телевизора и интернета кантоваться. А мне, согласно должности, необходимо нести прогрессорство в массы.

- Дяденьки, а хотите, я вам покажу одну игру, которой нас сосед научил? Сам он моряк и плавает за границу, вот оттуда и привез.

Возможно, какого-нибудь другого третьеклассника они бы и послали дальним пешеходным маршрутом, но я то был личностью довольно известной. В ответ на молчаливое согласие, я показал и объяснил несложные правила новой игры, которая, мне казалась менее предсказуемой и более увлекательной, чем классический козел. Смысл игры заключался в том, что нужно было набрать 250 очков, которые формируются из суммы, остающейся на руках у игрока, проигравшего партию. Сами правила, были такими же как и у обычного домино, но с существенными отличиями. Например, к самому первому выставленному дупелю можно было пристраиваться с четырех сторон. А второе, и самое главное, заключалось в том, что после каждого хода подсчитывалась сумма чисел на всех концах "паука" и если она была кратна пяти, то также приплюсовывалась к результату. Принцип был прост, понятен и вскоре эта заморская игра разошлась по всей больнице.

Вот так, не скучно, подошло к концу время моего пребывания. Я понемногу внедрялся в общество (в том числе и детское), составлял широкие планы на жизнь и вспоминал о событиях недалекого будущего. Иногда, прислушивался к себе, а не вылезает ли настоящий, здешний я. Мне еще раздвоения личности не хватало, это ведь верный признак подкрадывающейся шизофрении. Но нет, пока все в норме, хотя я и не был бы против дополнительных знаний пацана из этой реальности. Да, они были бы не лишними, но ведь не такой же ценой?

Как известно, все хорошее когда ни-будь заканчивается, вот и моя спокойная жизнь подошла к концу.

Мама, о своих прямых обязанностях не забывала и каждый день, после работы заходила проведать. Похоже, что общение с врачами и мой цветущий внешний вид ее совершенно успокоили, и она с нетерпением ожидала дня выписки. Причина такого беспокойства стала понятна чуть позже. Как я уже упоминал, попал я сюда (и в прошлое, и в больницу) 20 августа 1960-го года, поэтому, после возвращения домой, до первого сентября и начала занятий, у нас останется всего пять дней. Мама очень переживала, что не успеет сделать все нужные школьные закупки и поэтому настойчиво напоминала врачам о выписке.

Выяснилось, что заключительный этап подготовки меня к школе, после моего возвращения из села, постоянно откладывался на потом. Затем, пошли хлопоты с переездом, моя больничная эпопея – словом, график вообще сломался. Помнится, что в той, "прошлой" жизни, за время, оставшееся до школы, я чуть ли не ежедневно ездил с Печерска, через весь город на нашу старую, куреневскую квартиру к своим бывшим корешам. Сейчас же, такие поездки к совершенно не знакомым друзьям детства были категорически противопоказаны, расколют, как тыкву.

Из нервного маминого поведения стало понятно, что к школе мы не готовы от слова совсем, а тут еще мое лежание на койке и вовсе сократило время на подготовку до минимально возможного. Ситуация осложнялась и тем, что в это время, суббота не являлась выходным днем и для закупки формы и всей иной школьной атрибутики у нас оставалось одно воскресенье.

А вот и он, мой крайний воскресный день перед школой. Стартовать решили с главного – приобретения школьной одежды. Если без пенала с ручками тебя еще пустят, то в штанишках на лямках, в школе даже не появляйся. Сам вид этой формы меня вогнал в ступор. Я совершенно забыл, что "хрущевская оттепель" еще не успела привести к отмене военизированной формы сталинского образца. Это случится лишь через год. Так что, в свой третий класс, я отправлюсь во все той же темно - серой гимнастерке украшенной "золотыми" латунными пуговицами. Дополняла ансамбль, фуражка с черным, лакированным козырьком и кокардой, а еще кожаный пояс с массивной пряжкой стандарта кадетских корпусов 1911-го года, на которой была отштампована буква Ш.

Одетые в такую одежку, мы отличались от гимназистов царского режима, лишь своими октябрятскими звездочками. И буду я выглядеть как тот гимназист Петя из "Белеет парус одинокий". Да, именно тот самый Петя, который в своем ранце таскал патроны на баррикады. Но больше всего, беспокоил попаданца его местами лысый череп, который мне неаккуратно обстригли, чтобы наложить повязку. И если в околотке это было вполне нормальным дресс-кодом, то идти с такой прической в школу, заметно напрягало.

На мой первый в этом мире шоппинг мы отправились на трамвае. На этом маршруте сейчас бегают очень забавные "рогатые" трамваи, которые по внешнему виду практически ничем не отличались от троллейбусов. Отсыпав кондуктору шестьдесят копеек, мы откинулись на жесткие, словно предназначенные для пыток деревянные спинки сидений и поехали. Я задумчиво посмотрел вслед удалявшемуся кондуктору. Память подсказывала, что еще в прошлом году у них на шее, висели как дембельские аксельбанты, штук пять разноцветных билетных рулончиков, каждый на свою дистанцию. А на стенке кабины водителя трамвая была наклеена тарифная сетка со всеми расценками.

Я с интересом прижался носом к стеклу, и пытаясь припомнить хоть что-то, стал внимательно всматриваться в проплывающий мимо пейзаж. Сей маршрут был мне отлично знаком, трамваи здесь ходили чуть ли не до середины девяностых, а вот все окружающее было не знакомым. Ну почти все. Скромное количество автомобилей, которые, правда, дудели, гораздо громче и чаще, чем на наших, забитых пробками магистралях. Роль светофоров исполняли милиционеры в нарядных белых гимнастерках и смешных галифе. Несмотря на жару, они без устали, ловко помахивали своими полосатыми палочками. Мне даже показалось, что каждый из них отрабатывал свой собственный стиль.

Сразу за Суворовским училищем, начиналась старая крепостная стена, выложенная из красного кирпича. Настоящая стена, а не прежние развалины, которые я наблюдал в свои годы. Помню,