Красный генерал Империи 2 - Павел Смолин Страница 13

Я сидел на стороне Витте и Куропаткина. Безобразов на противоположной. Алексеев посередине, у государя справа.

Государь открыл заседание короткой речью. Я в неё не вслушивался. Государь говорил мягко, вежливо, обтекаемо, как умел. Смысл сводился к тому, что на Дальнем Востоке устройство нынешнее несовершенно, и необходимо выслушать мнения заинтересованных лиц для выработки решения.

Слово взял Безобразов.

Безобразов за этот год почти не изменился. Седой, с круглыми тёмными глазами, с короткой бородкой, с быстрым горячим темпом речи. Он говорил двадцать минут. Изложил необходимость концентрации власти. Указал на разногласия между ведомствами. Привёл пример лесных концессий в Корее (как проблему, вызванную несогласованностью; о том, что концессии его собственные, он не упомянул). Закончил призывом учредить наместничество с широчайшими полномочиями в одни руки.

Кому, он не сказал. Все поняли кому. Алексееву.

Государь кивнул. Сказал:

— Сергей Юльевич. Прошу Вас.

Витте встал. Поправил сюртук. Заговорил медленно, веско, с той интонацией, которая у Витте у меня в первом томе моей здешней жизни оставила сильнейшее впечатление.

— Ваше императорское величество. Господа.

(Пауза.)

— То, что изложил Александр Михайлович, заслуживает внимания. Действительно, устройство на Дальнем Востоке несовершенно. Действительно, несогласованность между ведомствами есть.

(Пауза.)

— Но выход, который Александр Михайлович предлагает, есть путь к войне.

Государь едва заметно поморщился. Безобразов резко выпрямился.

— Сергей Юльевич! Я этого слова не допускаю.

— Александр Михайлович, — Витте повернулся к нему всем туловищем, — Вы допускаете это слово каждый день в Ваших записках на высочайшее имя. Вы лично, в декабре прошлого года, в записке от двадцать седьмого, открыто писали о необходимости «занять Корею до наступления японцев». То есть о необходимости войны на наших, а не на их условиях. У меня копия этой записки в столе. Если Его Величество изволит, я могу прислать.

Государь посмотрел на Безобразова. Безобразов побледнел. Молчал.

Витте продолжил.

— Я прошу Особое совещание рассмотреть наместничество не как способ концентрации власти для войны, а как способ координации администрации для мира. Если наместник нужен, он нужен фигурой церемониальной, председательствующей, а не управляющей. Управляют на местах подготовленные администраторы. Они у нас на Дальнем Востоке есть.

Витте посмотрел в мою сторону.

— Я прошу выслушать генерал-губернатора Приамурского края Николая Ивановича Гродекова. Он здесь единственный, кто край действительно знает.

Государь кивнул мне.

— Николай Иванович. Прошу Вас.

Я встал.

Я говорил двенадцать минут.

Текст у меня был заранее выстроен. Я этот текст выстраивал за неделю у себя в гостинице на отдельных листах, перебирая раз за разом, пока не нашёл точную интонацию.

Начал спокойно. С перечисления фактов, которыми располагал. Численность войск Приамурского округа, состав, расквартирование. Состояние складов. Запасы хлеба, фуража, патронов, снарядов. Пропускная способность Транссиба с поправкой на сезон. Сроки развёртывания полной мобилизованной армии на Маньчжурском театре. Сроки формирования резервов на Ялу. Курьерский путь через Якутск как обеспечение связи в случае повреждения главной линии.

Я говорил на языке цифр и дней. Без оценок. Без эмоций. Без идеологии.

Государь слушал, наклонившись чуть вперёд. Куропаткин кивал. Витте следил за лицом государя внимательно. Безобразов сидел, закрыв лицо рукой. Алексеев смотрел в стол.

Я закончил следующим:

— Ваше императорское величество. Я за три года выстроил на Дальнем Востоке машину, которая в случае войны будет работать. Мне для этого не нужно наместничество. Мне для этого нужно одно: чтобы мне на этой машине не мешали. Если Особое совещание учредит над моей машиной нового начальника с правом приказа, машина расстроится за месяц. Если Особое совещание оставит машину в покое и расширит мои собственные формальные полномочия на смежные территории на время особой обстановки, машина выдержит тот случай, к которому мы её готовили.

(Пауза.)

— Что касается наместника как почётного представителя Его Величества на Дальнем Востоке, я это поддерживаю. Это нужно для единого лица империи на огромной окраине. Я почтительнейше предлагаю Ваше величество назначить наместника из лиц высшей фамилии или из высших чинов флота, без административных функций. Эту обязанность наместник будет нести с честью.

(Пауза.)

— Я закончил.

Сел.

В Малахитовом зале стояла тишина. Слышно было, как за высокими белыми дверями мерно стучала каблуками стража на смене.

Государь долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Спасибо, Николай Иванович. Прошу следующего.

Совещание продлилось ещё два часа.

Говорили Куропаткин (поддержал меня, добавил детали по армейской линии); Ламздорф (поддержал нейтрально, сказал, что в дипломатической части наместник без полномочий — это его устраивает); Плеве (попробовал мне задеть, спросил, в каком статусе я представляю здесь точку зрения высшей власти, ведь мои служебные обязанности ограничены пределами Приамурского края; я ответил, что представляю точку зрения генерал-губернатора, призванного Его Величеством лично на это совещание; Плеве кивнул, сел); Алексеев (говорил длинно, обтекаемо, по существу соглашаясь со всеми, что было характерно для него); Безобразов (попытался переломить обратно, но государь не дал ему времени, прервал мягко, сказал, что суть позиций уже высказана).

Государь закрыл совещание общей фразой, что мнения выслушаны, решение будет принято в установленном порядке.

Мы стали расходиться.

В коридоре, в очень тёплом дворцовом коридоре с малиновым ковром, ко мне подошёл Безобразов.

Он остановился вблизи. Слишком вблизи. Так стоят, когда хотят что-то сказать лично.

— Николай Иванович.

— Александр Михайлович.

— Я Вам скажу одно. — У него глаза были расширены, белые на белом, и в них стояла открытая, неприкрытая, ничем не сдерживаемая ненависть. — Сегодня Вы выиграли. Завтра Вы будете иметь удовольствие узнать, что выигрыш короток.

Я посмотрел на него спокойно. Я был старым солдатом, и на меня за три ноль восемь лет в этой и в той жизнях кто только не смотрел с открытой ненавистью. Один мой командир батальона в семидесятом году, уж не помню за что, на меня так смотрел, что я три недели спал, повернувшись к двери. Ничего со мной он не сделал, но я к нему спиной потом не поворачивался никогда. Безобразов стоял сейчас с тем же взглядом.

Я ответил ровно, негромко:

— Александр Михайлович. Я не выигрываю. Я служу. Если мой выигрыш короток, значит, служба у нас у обоих короткая. Тогда и Ваш короткий. Это арифметика, не воля.

Я поклонился слегка и пошёл дальше.

Он за мной не пошёл.

В большой золотой зале первого этажа меня догнал Куропаткин.

— Николай Иванович. Едемте со мной в министерство. Я Вам расскажу, что уже слышу в коридорах.

В экипаже он мне сказал коротко:

— Государь на ужине сегодня будет со