Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 1 - Сергей Свой Страница 13

в теснине, как овцы в загоне. Завтра мы пойдем на них. Мы пройдем обратно через те проходы, что считали нашим тылом. И мы выйдем им в лицо. И когда они увидят, что те, кого они считали загнанными, сами идут на них в атаку, — их сердца обледенеют. Они помнят Граник. Они знают нашу силу. А мы знаем их слабость: они воюют за золото и приказ царя. А мы воюем за честь, за славу и за жизнь, которую они хотят у нас отнять. Завтра мы не будем брать их в плен. Завтра мы будем косить их, как спелую пшеницу. И имя месту тому будет — Исс. И его будут помнить, пока течет вода в реках!

Он не кричал. Он говорил. И эта ледяная, абсолютная уверность в победе подействовала на солдат сильнее любой истеричной речи. Отчаяние сменилось яростью, страх — холодной решимостью. Если царь, которого боги явно хранят (вспомнили и Граник без потерь, и чудесное исцеление), говорит, что ловушка — для врага, значит, так оно и есть.

Ночной марш к Иссу вошел в легенды еще до начала битвы. Армия шла в почти полной тишине, дисциплинированно, сохраняя строй. Александр ехал в голове колонны, рядом с Филотой. Тот докладывал шепотом:

— «Особый груз» доставлен на позицию. Все готово. Ждем сигнала. Алхимики… они говорят, что сила будет вдвое больше, чем в горах. Но управлять ею — как укрощать молнию.

— Хорошо, — кивнул Александр. — Мы ударим молнией тогда, когда они будут к ней не готовы. Не в начале. Не для запугивания. В решающий момент. Когда чаша весов дрогнет. Тогда мы ее перевернем.

На рассвете они вышли к северному берегу реки Пинар. И картина, открывшаяся им, была одновременно величественной и абсурдной. На противоположном, южном берегу, на склонах холмов и на узкой равнине, простиралось бесконечное море людей, коней, колесниц, знамен. Золото и пурпар сверкали под первыми лучами солнца. Десятки, если не сотни тысяч. В центре, на высокой колеснице, под балдахином из пурпура и золота, виднелась массивная фигура Дария. Рядом с ним, в отдельном, окруженном решетками паланкине, находились его мать, жена и дети — царская семья, которую он взял с собой, как символ уверенности в победе.

Македонская армия, выстроившаяся в боевой порядок на своем берегу, казалась жалким отрядом на фоне этой имперской мощи. В сердцах многих ветеранов, видавших виды, закрался холодок. Такого зрелища они не видели никогда.

Александр, объезжая строй, видел эти лица. Он остановил коня перед фалангой пезетайров, где в первых рядах стоял тот самый седой дектелот, ворчавший на «скучного» царя.

— Ну что, старик? — громко спросил Александр, и в его голосе слышалась насмешка. — Достаточно ли их для твоего азарта? Или все еще скучно?

Солдаты вокруг захихикали. Старый воин, покраснев, выпрямился.

— В самый раз, царь! Будет чем руки размять!

— Вот и отлично! — крикнул Александр, обращаясь ко всем. — Смотрите! Они привели к нам на заклание даже своих женщин и стариков! Они так уверены, что мы побежим, что принесли сюда всю свою казну и свои семьи, чтобы сразу, после победы, праздновать! Они сделали нам подарок! Мы разобьем их армию, а их золото и их царицу заберем в награду! И пусть весь мир знает: македонянин бьет не по слабым! Он бьет по самым сильным! И побеждает!

Его слова, циничные и дерзкие, превратили страх в алчность, ужас — в предвкушение невиданной добычи. Он снова превратил абстрактную угрозу в конкретную, осязаемую цель: золото, пурпур, царская семья.

Битва началась с персидской активности. Дарий, увидев, что македоняне не бегут, а спокойно строятся, пришел в ярость. Он приказал лучшим отрядам своих греческих наемников-гоплитов и персидским кардакам (тяжелой пехоте) перейти реку и атаковать центр македонского строя. Одновременно конница его правого фланга, состоящая из сирийцев и месопотамцев, ринулась вброд через Пинар, намереваясь смять македонских союзников-фессалийцев на левом фланге, которым командовал Парменион.

Александр наблюдал за этим, стоя на небольшом холмике рядом со своими гетайрами. Его план был прост и повторял в общих чертах исторический: сдержать натиск на левом фланге, сковать персидскую пехоту в центре фалангой, а самому с тяжелой конницей гетайров нанести сокрушительный удар на правом фланге, прорваться к центру и добраться до Дария. Но был один нюанс.

Персидская конница на своем левом фланге (против Александра) была немногочисленна — в основном легкие всадники. Основная масса кавалерии была брошена против Пармениона. Дарий, как и в истории, считал, что главная угроза — это фессалийцы. И он, как и в истории, недооценил Александра.

Когда персидская пехота в центре завязала тяжелый бой с македонской фалангой, а на левом фланге Парменион с трудом, но держался под яростным натиском, Александр подал сигнал. Трубы проревели. Гетайры, до этого момента стоявшие неподвижно, как изваяния, тронулись с места. Они двинулись не прямо через реку, где их ждали засевшие на берегу лучники, а по диагонали, вверх по течению, к месту, где река делала изгиб, а берег был более пологим.

Это был маневр, отточенный на бесчисленных учениях. Конница перешла реку в идеальном строю, почти не замедляясь, и, выскочив на берег, немедленно перестроилась в клин, острием которого был сам Александр и его ближайшие друзья. Они обрушились на легкую персидскую конницу, стоявшую перед ними. Те даже не успели толком разогнаться. Удар македонского железа был сокрушителен. Легкие всадники были смяты, рассеяны, частью перебиты в первые же минуты.

Но Александр не стал их преследовать. Как только путь был очищен, он резко повернул свой клин налево — и устремился не вглубь персидских позиций, а вдоль их фронта, прямо в тыл той самой отборной пехоте Дария, которая в это самое время теснила центр македонской фаланги.

Это был рискованный, почти самоубийственный маневр. Он подставлял свой фланг и тыл возможным контратакам. Но расчет был точен: персидское командование было парализовано. Они ждали лобовой атаки на Дария, а Александр бил по шву, по соединению между персидской гвардией и наемниками.

Именно в этот момент, когда гетайры врезались в боковые шеренги персидских кардаков, сея хаос, и когда исход битвы в центре повис на волоске, Александр выхватил из-за пояса небольшой медный свисток и пронзительно свистнул. Это был сигнал, которого ждал Филота, скрывавшийся с небольшим отрядом и «особым грузом» в оливковой роще на македонском берегу, как раз напротив того места, где персидская конница главными силами теснила Пармениона.

То, что произошло дальше, навсегда отпечаталось в памяти каждого,