Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин Страница 13

— Великое зло принес ты в наш мир, — давил на больное Девлет Гирей. — Оружие не Всевышнего, но Даджаля! Смотришь? Ты смотри, да главное подметь — не война сие, а кормление джиннов!

Я бы вообще с ханом не общался, и без него очень на душе муторно, но остальные, включая Государя, смотрят и не влезают, предоставив мне право разобраться самому. О чем думает Иван Васильевич по царскому «покерфейсу» не понять, а рожи других «центровых» однозначны: оценивают пою реакцию, этакое испытание грека, который в целом-то человек избыточно по этим временам гуманный.

— Богатый был город. Людишек много в нем жило: мастеровые, торговцы, мытари… — перечислил хан. — Не сталью честной, жизни на жизни меняя, Астрахань покоряется, а Даджалевым подарком. Помню слова твои, де великие блага для Руси несешь ты в себе, и паче патоки мира желаешь. Не мир несешь ты, но опустошение.

— Не тебе говорить об «опустошении», кочевник, — ответил я. — Само бытие твое только смерть, боль, сломанные судьбы да вытоптанные луга миру земному несет. Огонь мой — не Антихристово орудие, а доказательство того, что образ жизни твой, кочевой, последние деньки доживает. Дикарь с острой железкой к созидательному труду не способен, ибо считает его греховным и неправильным. Степь уже проиграла, ибо только жизнь оседлая способна принести людям то, что я зову «прогрессом». Степь грабежом и полоном живет, и в этом великая ее беда. Мы же, люди оседлые, в будущее идем и за собою ведем тех из вас, кто поумнее. Грабить и полоном торговать много ума не надо, но и выгода от этого невелика — все по карманам расходится, тратится на лошадок да оружие с арматурой. Плохонькие, потому что ты вот, к примеру, своих людишек как липку обирал. Получается замкнутый круг — пограбили, потратили прибытки на новые средства для грабежей, пошли грабить снова. Нет развития. Оседлый же способ жизни позволяет медленно, но верно преумножать благосостояние. Уже сейчас каждое новое поколение живет чуть лучше прежнего. Пройдут века, и эти «чуть лучше» сложатся в такую разницу, что потомки наши даже представить себе не смогут той скудной жизни, кою ведем мы. Подобие ванны Государевой, например, в каждом доме стоять будет, и нагреваться не дровами, а по трубам идущей горячей водою, берущей начало из огромного здания с могучими котлами.

Купаются Иван Васильевич и другие центровые каждый день, только ванны и кадки у нас скромнее Государевой, золотой ванны. Тяжелая, блин, четверкой лошадей телегу с нею тянуть приходится.

— Оседлый человек возделывает землю, растит урожай, и когда много таких, еды они выращивают больше, чем потребно самим. Едою этой можно доброе войско кормить, а еще — людишек мастеровых, торговых да ученых. Последние свободное от выращивания еды время направляют на производство ремесленных товаров, торговые караваны и изучение правил Господом нашим для мира земного установленных. По образу и подобию Он сотворил нас, да образок сей и толикой величия Божественного не обладает. Аки черви в земле копошимся, хлеб трудом добывая. Путь перед нами, всеми людьми веры истинной, великий, но с каждым понятым Божьим законом становится он легче, и шаги дальнейшие становятся шире. Я шагаю широко, и Русь за собою в светлое будущее, к совершенству и вящему пониманию законов Божьих веду. А ты, степняк, людишек своих привел под монастырь и положил в землю без всякого толку.

— За свое перед Всевышним отвечу, а воины мои уже с гуриями в Садах Его отдыхают, — фыркнул не впечатлившийся Девлет Гирей.

— В аду горят, ибо Веры Истинной не приняли, а напротив — носителей ее убивали да в полон гнали, — поправил я. — Молчал бы ту уже, дурачок. Армия твоя погибла, земли твои под Русь уходят, сам ты в плену, одной лишь Государевой добротой жив. Какие тебе еще доказательства силы Веры Истинной нужны?

— Так дурачок я, — хохотнул хан. — Жалок и слаб, вот и отвернулся от меня Всевышний. Сейчас Русь сильна, но слабее Империи Оттоманской. Повезло вам: горы, моря да пустыни от могущественнейших оплотов Веры во Всемилостивого Аллаха вас оберегают, но сие лишь сейчас. Наша вера моложе вашей, из сказок яхудских вышедшей. Чище она и правильнее. Православные перед молитвою ног не моют, соломою нечистоты по себе размазывают…

— Размазывают осколки твоего ханства, — хохотнул я. — Ты — глуп, Девлет. Не видишь, куда сама История ведет. Христиане, даром что многие из них от Истинной Веры в гордыне своей да алчности отвернулись, по всему миру расползлись, все лучшее отовсюду себе привезли и на службу поставили. Сколько пушек у Орды Крымской? Сколько денег? Сколько добро снаряженных воинов?

— Великое множество! — надменно заявил хан.

— А вот мы проверим, — неожиданно влез в разговор Иван Васильевич. — Открыта дорога туда. Иной возможности кочевья пожечь и спокойствие людишкам нашим в тех краях даровать может и не быть. Сегодня да завтра с Астраханью разберемся, а опосля дальше пойдем. Огня у нас на все кочевья хватит. А ты, Девлетка, сие глазами своими увидишь — авось и поймешь, насколько гордыня тебе глаза застила.

Твою мать! А я в родные Мытищи хотя бы до зимы вернуться-то успею? Кто меня вообще за язык тянул? «Только силу степняки понимают, против них только геноцид поможет…». Тьфу, аналитик-политолог-социолог хренов! Позабыл принцип главный — «инициатива имеет инициатора». Не удивительно, впрочем, я же в армии не служил.

Поварами, готовящими обед, мне рулить из-за тяжести на душе и мук совести не хотелось, а заставлять меня Государь не стал. Аппетит, как ни странно, не пострадал, и рыбку, к которой криворукие повара навалили специй до полного отбития вкуса мяса с пшенной кашкой уминал не хуже других. Совестно и за это, но как поможет моя голодовка? Исторические процессы идут и будут идти своим чередом, отдельный человек для них вообще не важен, и я лишь ускорил события. Крым бы все одно был покорен, но при Екатерине. Степь все равно бы была вынуждена зажить оседлой жизнью, но уже в Новейшее время. Какая разница? На долгой дистанции миллионы и миллиарды стариков, женщин и детей все одно погибнут, так может лучше сразу сорвать с раны прилипшую повязку, а не мучаться веками?

Совсем не