Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев Страница 12

Глава 5

Глава 5

В шатер вошел Валуев. Он действительно был похож на своего родственника. Не сильно, не как брат, но некоторые признаки сходства имелись.

— Здрав будь, государь. — Он опустился на колени, перекрестился и голову склонил, ниже согнулся и к земле прижался.

— Здравствуй Степан. — Ответил я, с удивлением смотря на этот признак раболепия. Ты вставай. Я такого не люблю.

— Как можно, отец наш.

Какой к чертям «отец», я младше тебя. Хотелось выпалить, подойти и отвесить легкую затрещину. Дело делать надо, а не всеми этими сомнительными делами заниматься. Чинопочитание конечно какое-то должно быть. Уважение к тому, кто выше тебя по службе,чтобы порядок был. Но не до такого же.

— Вставай. А то разозлюсь. — Отрезал, и он неспешно поднялся, но глаза не поднимал.

Валуев тоже был малость удивлен, видимо не ждал такого. Но, глядя на меня, легко плечами повел. Мол человек — то этот Валуев маленький, дворянин, один из. Ничем не выдающийся, кроме как желания служить нам с малым отрядом иных людей из Великих Лук.

— Рассказывай что знаешь. — Так — то вестовые мне в общих чертах все пояснили, но можно было прямо из первых уст все услышать.

— Государь мой. Да чего говорить. Я князю уже все выложил что знал. А он тебе гонца слал.

— А теперь повтори, и вдумчивее.

Начал Валуев рассказ. В целом да. Ничего нового. Город стоит за Псков и его Рес-публицию. Что это такое, понимания особо у простого дворянина нет. Деметриуса он сам не видел, но вроде бы знакомые, которых он видел, его знают. Во Пскове засел. Лисовский, при имени его лицо дворянина исказила гримаса ужаса.

— Так я — то и… — Осекся. — Так я как про него узнал, не мига больше не думал. Государь мой. Не может истинный царь такого упыря к себе приблизить. Никак не может. Это же. Сущий зверь. Словно сам черт чертей из царства пекельного в него вселился и орет.

— Почему орет?

Валуев кашлянул, пожал плечами. Явно тут была какая-то отсылка к нечистой силе, любящей крики, шум, гам. Но ни он, ни я, ни князь ее так и не поняли.

— Что Новгород? — Я обращался уже не только к Валуеву, но и к Репнину. У него имелась худо бедно набросанная карта этих мест. Лежала на складном походном столе.

Князь махнул рукой, подзывая.

М-да. Это не то что не привычная мне топографическая карта. Но даже не взятые в Москве полотна. Все очень неточно, очень примерно. Русла рек не узнавались, дороги отмечены не были, а поселения. Только крупные, где имелись крепости. А дальше догадывайся сам.

Эх. Плохо.

— Отчего такой план плохой?

— Государь. — Репнин кашлянул. — Лучше не было. Мы же когда из Москвы уходили… Думали Смоленск, и все.

Думали. Ладно. С иной стороны хорошие карты с собой таскать рискованно. Дождь, грязь походная. Списки надо делать. Да и в целом, поставить картографию на важное место в образовании. Дороги, реки, маршруты, все должно фиксироваться. Это и для учета и для переписи важно, и для ускорения путей сообщения.

Нависли мы втроем над картой и князь начал доклад.

— Государь. Великие Луки, они как ворота на Север. Если от Смоленска. Шли бы от Москвы… — Он прокашлялся громогласно. Но решил опустить часть тирады, потому что смысла в ней не было. Мы же идем так, как идем. — Если дальше ко Пскову, государь. — Гудел он. — То Остров, город такой, который взять ох как не просто. А там, за ним и сам Псков. Град мятежный. Рес-публиции верный.

Я кивнул, указал на восток, на большое пятно, явно обозначающее озеро, на котором стоял Новгород Великий.

— Здесь где-то граница Псковской и Новгородской земель как раз и проходит.

— Где?

— Вот тут самый сложный вопрос. — Он вздохнул, хрипло, протяжно. — Неведомо. Так то это же все наши земли.

— Наши.

— Вот. А как они сейчас делятся, я до сих пор понять и не могу.

— Новгород верен нам?

Повисла тишина.

— Так верен или нет?

— Вроде бы там. Как говорят вестовые и местные люди с которыми они говорили, до которых допытывались. Шуйскому Новгород верен. Шуйскому и его людям.

— Шуйский пострижен в монахи и болен. Он уже не царь.

— Это да. Только. Люди простые, холопы выходит, крестьяне да батраки здесь уже не верят ничему. Лишь бы не грабили.

— А дворяне значит верят в иное?

— Они тоже за порядок. Но, далеко больно. Далеко эти силы. Тут же как, государь. На север Луки, Остров и Псков, а если на восток, то болота, леса и земля малолюдная. Деревеньки есть, но по ним Смута как серпом прошлась. Многих посекла, побила. Кто-то разбежался, кто-то ушел в леса. На Дон, на Запорожье даже потянулся, показачился.

— Что, так и говорят?

— Да по разному говорят. — Репнин тяжело вздохнул. — Но видно что земля эта пострадала. Может и не так как у Поля города, откуда ты пришел. Но ляхи, банды, да и шведы, судя по всему, постарались.

— Шведы значит воюют с нами? — Насторожился я.

— Точно не понятно. Но когда власти твердой нет, всякий иноземный гад жаждет что-то себе отобрать, откусить или ограбить хотя бы.

— Ясно. Так что на восток?

— На восток безлюдье. Есть городок Холм. — Репнин ткнул пальцем в карту, указывая на обозначенное башенкой место. — Вот здесь. Вроде бы там база Лисовского. А дальше. — Вновь тычок чуть южнее пятна-озера. — Это старая Русса. Вроде бы она пока за Новгород стоит. Волконский Григорий Константинович там. Этот как раз воевода, он Шуйскому по словам местных собранным, верен, им ставлен.

— Значит за Москву он, за нас?

Понятно, что так утверждать было не верно. В эпоху Смуты каждый был сам за себя и за свои интересы. И если с югом, после победы над татарами, я смог как-то договориться своим авторитетом, а дальше пошло движение к центру, собирающее разрозненные силы. С востоком тоже удалось, кое-как получилось. Нижегородцы влились в ряды, верой и правдой служили. Центр и теперь уже запад, были под нами. То Север, с его бескрайними просторами, оставался темной лошадкой.

Репнин зло сжал кулаки.

— Скажу прямо,