Операция «Зеркало» - Дмитрий Штиль Страница 12

— Сценарий ясен, Виктор. Я постараюсь, но задача для меня необычная.

Мы согласовали порядок связи на случай непредвиденных обстоятельств, после чего научный сотрудник покинул квартиру.

Я прошел на кухню, вымыл обе чашки, протер стол и подлокотники кресел влажной ветошью, уничтожая следы пребывания. Я запер явочную квартиру и направился домой.

В нашей квартире Лена занималась привычным ритуалом. На кухонном столе, застеленном старым одеялом, стоял тяжелый утюг. Рядом — розетка с пожелтевшим пластиковым корпусом и эмалированная миска с водой. Лена работала методично: разложить рукав, накрыть влажной марлей, провести с нажимом. Струйка пара, резкий запах перегретой ткани. Воротничок, манжеты, спина. Ни одного лишнего движения.

Алексей сидел в деревянном манеже. Перед ним лежали пластиковые кольца пирамидки. Лена, отставив утюг на подставку, попыталась вложить ему в руку красное кольцо. Сын отвернулся, капризно потянув к ней левую руку. Правая оставалась прижатой к телу, кисть была сжата в плотный кулак.

— Весь вечер только левой работает, — Лена устало поправила волосы тыльной стороной ладони. — Правой как будто ленится. Тонус, наверное. Завтра скажу педиатру в нашей поликлинике, пусть посмотрит.

Я подошел к манежу и осторожно взял сына за правую руку. Большой палец был плотно спрятан внутрь ладони. В 1984 году районный врач назовет это «возрастными особенностями» и пропишет электрофорез.

Лена повесила рубашку на плечики. На столе появились чугунная сковорода и макароны. Мы ели молча, под мерный шум радиоточки. Из комнаты снова донесся раздраженный, требовательный плач — Алексей опять не смог скоординировать движения.

— Злится, что кубик не может удержать, — Лена вздохнула и поднялась, вытирая руки полотенцем. — Пойду укладывать.

Через полчаса квартира погрузилась в полумрак. Мы легли. Сын сопел в кроватке, но сон его был прерывистым. За следующие три часа он просыпался несколько раз — вскрикивал резко, на одной ноте, и затихал только на руках у Лены.

Теперь она спала, прижавшись щекой к подушке. В слабом свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим. Я лежал, глядя в темный потолок, и слушал каждый шорох из манежа. Сознание фиксировало факты: асимметрия движений, спастическое положение кисти, нетипичный плач. Это не было обычным капризом.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в неровное дыхание сына.

Следующие дни до двадцать пятого декабря прошли в режиме плотного оперативного ожидания. Рождественский прием в Спасо-Хаус был рубежной точкой. До этого момента форсировать события не имело смысла. Моя рутина сводилась к изучению сводок, подготовке текущих документов.

Утром двадцать шестого декабря, придя в кабинет, я получил долгожданную справку Второго главного управления КГБ СССР. Сухая оперативная выжимка по итогам вчерашнего рождественского приема посольства США в Спасо-Хаус.

Я зажег настольную лампу, отодвинул в сторону пустую чайную чашку и открыл первую страницу.

Меня интересовал раздел контактов американского атташе по культуре Ричарда Болтона.

'19:15. Объект вошел в главный зал. Беседа с советником посольства ФРГ.

19:30. Контакт с корреспондентом газеты «Известия».

19:42. Духовник инициативно подошел к стоящему у окна сотруднику АН СССР Старикову'.

Я мысленно поставил галочку. Первая фаза сработала. Агент «Маяк» выполнил мой инструктаж: он не стал бегать за американцем с бокалом, а заставил психолога самого проявить интерес к одинокому, хмурому интеллектуалу.

Я вчитался в абзац, описывающий их беседу. Разговор длился всего четыре минуты. Ровно столько, сколько нужно. Предстояло опросить самого сотрудника АН. Необходимо убедиться, что все прошло по плану.

Я перевернул страницу, просматривая оставшиеся контакты американца, чтобы понимать общий фон.

И вот тут взгляд зацепился за следующее:

«20:15. Объект Духовник вступил в беседу с гражданином СССР Фоминым В. А. (1951 г.р., кандидат философских наук). Инициатива контакта исходила от советского гражданина. Беседа носила активный характер, продолжалась 14 минут. Отмечена повышенная жестикуляция Фомина».

Я нахмурился. Открыв нижний ящик стола, достал ту самую копию списков приглашенных гуманитариев, которую мне выдали в Академии наук. Быстро пробежался по столбикам фамилий.

Фомина в списках не было.

В 1984 году пройти на закрытый дипломатический раут в Спасо-Хаус «с улицы» было физически невозможно. Внешний периметр глухо контролировался милицией, внутренний — морскими пехотинцами США. Ни один человек без пригласительного билета не пересек бы порог особняка.

Я вернулся к сводке ВГУ и внимательно изучил пояснительную информацию.

«Примечание: Фомин В. А. прибыл на мероприятие в качестве сопровождающего лица при академике Звереве Н. Н. (Институт философии АН СССР). В связи с преклонным возрастом (82 года) и ограниченной мобильностью академика Зверева, служба протокола посольства США допустила проход сопровождающего вне основного списка».

Старая, глухая номенклатура, которую таскают на приемы ради статуса, провела за собой «прицепом» молодого, амбициозного кандидата наук. И он времени зря не терял. Целенаправленно пошел к атташе по культуре и что-то четырнадцать минут вливал ему в уши.

Я откинулся на спинку рабочего кресла. Катастрофой появление этого философа не было. Для Болтона Фомин — лишь еще один голос в той эхо-камере либеральной интеллигенции, которую ЦРУ методично собирало вокруг политической элиты. У американского резидента таких «фоминых» был уже не один десяток.

Сотрудник ВГУ, составлявший справку, сделал пометку, что красноречие Фомина Болтону явно понравилось — американец одобрительно кивал головой.

В оперативной работе нет места случайным людям на доске. Любая новая переменная, даже если она кажется незначительной, должна быть взята под контроль. Если этот философ лезет к заместителю резидента ЦРУ по собственной инициативе, ослепленный тщеславием или желанием приобщиться к «свободному миру», значит, он уязвим.

Я придвинул к себе стопку стандартных бланков. Взяв ручку, я начал заполнять форму запроса.

Фамилия, имя, отчество: Фомин Валерий Аркадьевич.

Год рождения: 1951. Место работы: Институт философии АН СССР.

Основание для проверки: оперативная необходимость.

Мне нужна была полная картина, результаты проверок по всем базам: наличие зафиксированных контактов с иностранцами, связи с диссидентской средой, негласные характеристики и сигналы, если таковые поступали.

Следом я заправил лист в машинку и отпечатал короткое задание для нашего ОДР — офицера действующего резерва, работающего под прикрытием в ректорате Института. Ему предстояло поднять внутриинститутскую кухню: кто тянет Фомина по карьерной лестнице, чем он дышит, кроме академического идеализма.

Я закрыл серую папку ВГУ и убрал её в сейф. Завтра, когда досье на философа будет у меня в руках, я решу, что с ним делать дальше. Я взглянул на часы, ровно через час планировалась моя очередная встреча с «Маяком».

До конспиративной квартиры я добрался в срок, оставалось еще десять минут на подготовку. Я включил радиоприемник «ВЭФ-202», выставив регулятор громкости на минимум. Легкое шипение статики должно было служить дополнительным фоном.