Алагёз - taramans Страница 12

главное, да? Говорить все искренне на исповеди. Ну а что имен и фамилий не назвал — так-то понятно же! Невместно нормальному офицеру упоминать имен своих пассий. Согласен? А то… Он — хоть и священнослужитель, но… А ну как лукавый пересилит, и пойдет сей батюшка к даме, шантажировать знанием, да склонять ее к непотребному?

Снова Рузанов ржал, аки конь:

— Правильно, Юра! К непотребному мы и сами их склонить можем!

— Вот! Ты меня прекрасно понимаешь, да? Да… Ты б чиркнул писульку, чтобы мне на гауптической вахте отдали этих… Моих будущих нукеров. Начнем с малого — формировать свиту шамхала Плещеева!

Рузанов, чиркая на бумажке записку, напомнил с улыбкой:

— Только не забудь: место визиря — за мной. И одалисками поделиться — тоже не забудь! Ты — обещал!

В помещении дежурного офицера по гауптической, блин, вахте, его встретил совсем молоденький прапорщик. Юрий представился, подал дежурному записку Рузанова, и вскорости ему представили двух узников сего замка.

Надо сказать, что прошедшие три недели явно пошли во благо обоим. Потолстеть они не успели, но: оказались сносно помыты — от них уже не воняло, приоделись в пусть и совсем простую, но более-менее приличную одежду.

«Не лохмотья те, что на них были!».

— Ну что, орелики! Как вам русская гауптвахта в сравнении с зинданом? Получше будет? Ну — сам вижу. Хоть физиономии чуть краше стали. Ладно, у меня к вам вопрос: что дальше делать думаете?

Парнишка-горец, судя по всему, ни хрена не понял, и сейчас выжидающе поглядывал на своего соузника: о чем, дескать, глаголет сей «штымп»? Казачок же смотрел немного удивленно и выжидающе:

— Не знаем пока, ваш-бродь! Первым делом-то — выйти отсель, а потом уже… Хотя — воля ваша, а токмо вы правы — гауптвахту эту с зинданом не сравнить. Кормят нормально, одежкой вы обеспечили, в баню даже раз в неделю отводят! Одно плохо — скучно тута, хоть волком вой!

— А там, в зиндане, тебе, стал-быть, было весело? — усмехнулся Плещеев.

— Ну-у-у… что весело — не скажу. Но там думки о другом были: не чем занять себя, а когда тебе горло, как барану перехватят, и башку как кочан капусты отчекрыжат. И по всему выходило, что если бы не вы, то днями бы позже это и произошло. Все к тому шло!

— И с чего ты такой вывод сделал? — заинтересовался Юрий.

— А к нам тот рыжий подходил — полюбопытствовать. Постояли они над ямой, погыргыркали по-своему, даже посмеялись. А я слыхал немного, как другие абреки гутарили, что господин этот — иноземец, и что к ним тайно приехал. А кто ж оставит в живых ненужного пленника, да который еще и ненужное ему видел или слышал? Нет, зарезали бы нас на днях, и дело с концом!

— М-да… А еще что видел или слышал? — цыкнул подпоручик.

— Да что я мог видеть, если в той яме сидел и днями оттуда не вылазил? Только несколько раз заставляли нас с Айдамиром убираться, если уж вовсе вонять невыносимо начинало. Выскребем все из ямы, соломы нам туда старой кинут, и снова неделями там сидим.

Плещеев все раздумывал, слушая казака:

«А на хрена мне это надо? Но вот только… Как-то не по-людски получается — бросить их так. Хоть чем-то помочь в первое время!».

— Ладно. Со мной поедете. Поживете у меня пока… в конюшне. Кормежку обещаю. Одежду справим вам получше. Может — деньжат подкину немного, на первое время. А там… Как решите.

— Ваш-бродь… Разрешите вопрос?

Плещеев кивнул.

— А вам это — зачем? — спросил, прищурившись казак.

Подпоручик хмыкнул:

— А я и сам не знаю. Только, думаю, помочь вам надо, хоть на первых порах. А там… Только учти, и товарищу своему объясни, я здесь за вас расписался. На себя, стал-быть, принял. В общем… Не шалите! Потом, как уйдете… То — дело ваше! Но тоже — не советовал бы!

Так в конюшне поселились двое. По верхним потолочным балкам в ней имелся дощатый настил, на который в зимнее время загружали сено для лошадей. Сейчас по причине лета, сена того был минимум, и только с одной стороны. Вот… какое-никакое, но жилище. Некрас был назначен старшим над этими «хильфвиллигерами». Старик ворчал: «на кой хрен они вообще нужны?», но, видимо, принял объяснение подпоручика: «помощь на первое время». По-христиански стал-быть!

А на следующий день поутру, когда Юрий вышел на утреннюю зарядку, то увидел сидевшего на корточках у ворот конюшни Власа. Увидел, но виду не подал. Проделал комплекс-разминку, поотжимался и поподтягивался на перекладине. Казак продолжал сидеть молча.

— Ты как с шашкой? Не желаешь сабельками помахать? — поинтересовался Плещеев.

Влас резво поднялся, кивнул, соглашаясь. Юрий кинул ему учебную, тупую шашку. Позвенели.

«Ну что сказать? Неплохо. Уровень повыше моего, но — немного. Несколько новых ухваток увидел, надо будет перенять. А так… Как спарринг-партнер — вполне! А может, он еще просто слаб? После такого, что он пережил, восстанавливаться нужно куда как дольше!».

— Айдамир-то с оружием — как? — спросил он казака.

— Не знаю, проверить не довелось, как вы сами понимаете. Говорил, что учили его чему-то, пока у родных жил. Да и потом, пока в аманатах был — тоже звенел железом с молодняком того рода. Потом-то… Как его в зиндан кинули, конечно, возможности уже не было! — ответил Влас.

«А аманаты здесь — несколько другое, чем просто заложник. До поры до времени — это что-то вроде вынужденного гостя. Пока роды не придут к окончательному решению спорного вопроса. Гарантия того, что противоположная сторона не затеет что-то плохое! И живет этот аманат — почти как член рода. Даже может работы выполнять, которые ему под силу и по рангу. Также и заниматься с оружием, совершать разные прогулки, совместно с представителями местных. Потом — может вернуться в свой род, а может — не вернуться. Вот как в случае с этим парнем!».

— Вот и позанимайся с ним. Пока живете здесь, поручения мои будете выполнять, за конями ухаживать. Некрасу всякую помощь оказывать. А как что надумаете — мне скажите! Там и видно будет.

Через несколько дней Некрас докладывал Юрию:

— Гоняет этот Влас мальчонку — не приведи, господь! Как только вы куда уезжаете, там и начинают по двору бесноваться. Как уж не изгаляется казачок этот! Сто потов сгонит, что с себя, что с парнишки. Но тот — ничего так, упрямый! У колодца обмоются, передохнут — и снова-понова! Жрут только после этого в три горла! И еще… О вас