Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов Страница 11

— Табак, табак душистый! Курский, турецкий, кому по грошу щепоть, кому фунт!

Чуть поодаль старуха раскладывает кисеты и трубки:

— Подходи, добрый человек. У нас на всяк карман кисет, на всяк роток трубка найдётся.

Я приценился. Хм… махорки бы взять фунт-другой для пробы, да кисетов десяток. Ещё коробочки деревянные у коробейника можно заказать — вместо картонных пачек будут. Бумага вот беда: тут только писчая да книжная, толстовата будет.

Чёрт, не о том думаю… А ведь, похоже, подарки сестрица закупает! Неужто и впрямь дворню мою одаривать надумала, дабы выведать всё про меня? Ну что ж, флаг в руки: ей такого наговорят, что диву дашься. И главное, правду, не соврут.

Вот только незадача: второй месяц я в теле барина, и нового «меня» толком никто не знает. Да что там — я сам себя ещё до конца не понял. Молодое тело да горячая кровь шибко на разум действуют.

Хитра, ох хитра, Голозадова-старшая…

А вот Ермолай, вижу, в деньгах не купается. Курить не курит — и то хорошо: хоть в моём имении ничего не спалит. Купил себе лишь ножичек засапожный. Ну это понятно: без ножа нынче никуда, у самого два с собой.

Так, ладно, загадка со странными покупками разгадана — пора бы и в книжную лавку заглянуть… «ФедороФФ и сыновья». Во как, с двумя «ФФ» на конце! Купчина, видно, фамилией своей гордится — у местных-то она далеко не у всех имеется.

У Тимохи, к примеру, никакой фамилии и в помине не было. Когда ж паспорт ему выписывал, пошутил: дескать, будешь Тимофей Тимофеевич Черномырдин. Батя его, тоже Тимофей, видать, не мудрствуя, сына в честь себя назвал. А «Черномырдин» — оттого, что Тимоха в тот день весь в саже печной был, ну я и выдумал. По отчеству да к низшему сословию? Да плевать! Я тут барин — и мне решать.

Басовито звякнул колокольчик над дверью, возвестив о моём появлении, и из-за прилавка выглянул, наверное, один из сыновей самого ФедороФФа. Мордатый да важный. Поклонился, разумеется, — благородного человека во мне сразу признал. Но сделал это как-то с ленцой, без усердия.

Одет же он был франтовато: косоворотка вышитая бисером, подпоясана алым кушаком, чуб по моде на бок зализан, а сапоги — прям новьё, блестят кожей. Тут уж верно: хочешь оценить, насколько богат человек, гляди на обувь. Впрочем, и в будущем также: разве что вместо сапог ещё и на часы внимание обращают.

— Чего изволите? — невозмутимо спросил парень. — Вот есть новые газеты и журналы из Москвы. Правда, «Московский вестник» раскупили, там стихи уж больно хороши были — про Бородино. И что-то дамское, от чего оне млеют.

Я в изумлении выпучил глаза — похоже, слава моя впереди меня бежит!

— Покажи-ка, любезный, что из бумаги имеешь? Тонкая нужна, вроде той, что на конверты идёт, но недорогая, — прошу я.

— Бумаги у нас в изобилии, — оживился приказчик. — Вот, извольте поглядеть.

И он махнул рукой в сторону прилавка, где громоздились целые стопы разной бумаги. Чего тут только не было: и льняная, и импортная заморская, и даже рисовая! Та, правда, на мой вкус ломкая, да и цена кусается: за пачку в сотню листов аж три рубля серебром!

А вот наша, льняная, — другое дело. Пачка не в сотню, а уже в 480 листов всего два рублика стоит. Её и взял. Впрочем, не пожадничал, прикупил и прочей на пробу, включая импортную — авось пригодится. Заодно и клей захватил.

А табак… табак уже в Костроме возьму. Там, глядишь, выбор шире и цены человечнее.

Сестра с Ермолаем на мои покупки глазели с любопытством, но при посторонних вопросы задавать не решились.

Больше на рынке задерживаться не стали: пора было думать о ночлеге. День хоть и не к исходу, да кони устали. Тимоха, а я ему в этом плане доверяю — всё-таки какие-то навыки от прежнего владельца тела у него остались, — сразу сказал: лошадям отдых до утра нужен. Да и у меня задница не чугунная, чтоб всё время на рессорах трястись.

Так что известие, что наш кучер, дожидаясь господ в лице меня с Полиной и будущего своего начальника Ермолая, сам сыскал нам жильё, меня порадовало.

Сестра, разумеется, тут же фыркнула:

— Ой, доверил выбор ночлега не тому! Ему с три короба наврут — а он и рад будет.

— Тимохе моему так просто лапши на уши не навешать. Трогай давай к трактиру, — крикнул я, усаживаясь в карету.

— Что? Лапши? — удивились хором Ермолай с Полиной, а значит, нет такого выражения ещё. Ничего, теперь будет!

Ехать было недолго. Правда, без навигатора мой «водила» пару раз сбился, но ловко вызнал дорогу у проходящих мимо баб. С бабами у ары, как всегда, ладится — кобель он покруче меня будет.

— Здание трактира выглядело так, будто стремилось переплюнуть главный собор Ростова. Деревянные, искусно вырезанные башенки с крестами лоснились лаком, а само здание полукруглой формы было, пожалуй, и в ширину не меньше, чем Успенский собор, в данный момент считавшийся главным в Ростове. Метров двадцать пять, если на глаз прикинуть! Неплохо.

Довершало битву трактира с культовым сооружением название, выведенное красной краской (а она, между прочим, нынче дорогущая), ещё и готическим шрифтом, которым не каждый писарь владеет, да на вывеске метра три на три. «Помпея»! Ну не идиоты ли? Истории не знают, что ли? Ведь как судно назовёшь, так оно и поплывёт…

Едва въехали в просторный двор, как к нам шустро подскочил мальчишка лет двенадцати и принял поводья, о чём-то пошептавшись с Тимохой.

— Ой, слупят сейчас с нас деньжищ… Ты ж за вдову заплатишь? — елейно протянула сестрица.

— За обед да ужин — заплачу, и довольно, — отрезал я. — А то вдруг ты королевский номер задумаешь взять? Или, чего доброго, люкс для новобрачных.

Полина промолчала — то ли от моего отказа, то ли от обилия непонятных ей слов. А скорее всего, просто из образа выходить не желала. Хитрая змея.

— Деньга у меня имеется, — попытался отказаться от заботы Ермолай. — Немного, но хватит. Схоронка в огороде была, да ещё дядюшка от щедрот своих подкинул.

— Ну уж нет! — возразил я. — Ты теперь на моём полном содержании. Так что слушайся. И вот — держи десять рублей авансом. Себе прикупи, что надобно.