Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев Страница 11

* * *

После нападения на гарнизоны, где Маннергейм захватил около двух тысяч винтовок и двадцати пулеметов, а также легкую батарею и большое количество обмундирования, он привел свои войска, численность которых составляла около десяти тысяч человек, в порядок и сформировал из них два пехотных полка и один кавалерийский.

Следующей целью, которую он перед собой поставил, был Таммерфорс, являющийся железнодорожным узлом и крупным промышленным центром. Очевидно, Маннергейм рассчитывал, что гарнизон останется нейтральным, а с Красной гвардией, которой в городе было всего около пятисот человек, он легко справится. Поэтому генерал отправил на имя начальника гарнизона телеграмму, в которой он обещал неприкосновенность русским войскам, если они не будут вмешиваться в финляндские дела. В гарнизоне на этот счет общего мнения не существовало. Одни, и таких было много, считали, что нам не нужно вмешиваться в чужую гражданскую войну. Другие, в основном большевики, кричали, что мы должны проявить солидарность с финскими рабочими и защитить их революцию. Среди Дивизионного комитета тоже не было общего согласия.

Разведка доложила, что передовой отряд белых захватил станцию Оривесси, от которой до Таммерфорса было всего двадцать километров. Никаких инструкций и указаний от вышестоящего начальства я получить не мог, так как связь с Гельсингфорсом, Выборгом и Петроградом была нарушена. Поэтому мне нужно было принять самостоятельное решение. За себя я все решил сразу, но, неся ответственность за тысячи других людей, должен был крепко подумать.

Я не мог допустить, чтобы гарнизон постигла та же участь, что пришлась на долю войск, расквартированных в Северной Финляндии. Ронять авторитет русских войск тоже не следовало. Поэтому принял решение встать на защиту финской революции, подняв на борьбу с буржуазией только добровольцев. Их оказалось неожиданно много.

Первым делом я отправил смешанные отряды, состоящие из солдат и красноармейцев, для занятия станций Оривесси и Ноккиа, чтобы перекрыть какое-либо движение по железнодорожным веткам, идущим к Таммерфорсу с северо-запада и северо-востока. Потом начал сосредоточение частей дивизии вдоль идущей на юг линии железной дороги Таммерфорс – Рихимяки. Вслед за этим я вызвал в Таммерфорс из Раумо пулеметную команду 421-го пехотного Царскосельского полка. Самому полку приказал сосредоточиться в Або.

Чтобы выиграть время для подготовки, я послал делегацию к генералу Маннергейму с встречным предложением: пропустить русские войска в Таммерфорс, вернув им все захваченное у них оружие и имущество. В состав делегации я включил командира артиллерийской бригады – бывшего полковника Боровского и члена Дивизионного комитета товарища Мариюшкина.

Генерал Маннергейм принял делегацию в Сейнайоки, куда он к этому времени перенес свой главный штаб из Николайштадта. Выбор генералом для размещения своего штаба именно Сейнайоки был вызван тем, что этот небольшой городок являлся стратегически важным железнодорожным узлом, от которого пути расходились сразу в четырех направлениях.

Маннергейм, разумеется, отказался выполнить мои требования, но беспрепятственно отпустил делегацию обратно. В Таммерфорс вернулся только Мариюшкин. Боровского никто не задерживал. Он сам выразил желание остаться в Сейнайоки, заявив, что не собирается вмешиваться в гражданскую войну в чужой для него стране.

Я времени не терял и успел сформировать из красногвардейцев, которыми руководили братья Рахья, и добровольцев 422-го пехотного Колпинского полка сводный отряд двухбатальонного состава при двух орудиях и десяти пулеметах.

18 января в Таммерфорс прибыли отряд разведчиков и пулеметная команда 421-го Царскосельского полка с десятью пулеметами, 250 добровольцев 114-го пехотного полка из Свеаборгской крепости, примерно столько же анархистов с кораблей Балтфлота и блиндированный поезд Красной гвардии. С такими силами уже можно было ввязываться в серьезный бой.

На поезде мы доехали до станции Коркиакоски, уже освобожденной нашим передовым отрядом, двигавшимся от Оривесси вдоль железной дороги. Первый серьезный бой с силами белых состоялся в районе станции Люлю, расположенной в 35 километрах к северо-востоку от Таммерфорса.

Это событие было запечатлено на кинопленке. В Таммерфорсе в эти дни находились молодой российский журналист Михаил Кольцов с кинооператором Петром Новицким, присланные в революционную Финляндию Комитетом народного просвещения Российской Социалистической Республики. Михаил убедил меня взять их с собой. В дальнейшем они с Новицким включили кадры, снятые в процессе первого победного сражения Красной гвардии с войсками Маннергейма, в фильм «Красная Финляндия».

Мы наголову разбили белых и отбросили их к станции Вильпула, где они смогли закрепиться на перешейке между озерами.

На этом направлении белые были остановлены, и Таммерфорсу на данном этапе ничего не угрожало, но они продолжали двигаться из района Коски и Кристиненштадта на Бьернеборг вдоль берега Ботнического залива и из Карелии на Выборг.

Своими действиями в районе Выборга, в котором размещался штаб 42-го армейского корпуса, они создавали угрозу сообщению по железнодорожной линии, которая соединяла Финляндию с Россией.

Вскоре их продвижение на этих направлениях было остановлено. Некоторое время обе стороны почти не вели широкомасштабных военных действий, накапливая силы для генерального сражения. При этом бои местного значения, в которых с каждой из сторон участвовало от 200 до 500 человек, периодически происходили вдоль всей линии фронта.

* * *

Барон Маннергейм был серьезным противником. Генерал-лейтенант, имеющий десять орденов (против семи моих) и такое же, как у меня, Георгиевское оружие, опыт Японской и Великой войны. Меня спасало лишь то, что он был в основном паркетным генералом, выслужившим большую часть своих орденов, подвизаясь на царской конюшне и устраивая гешефты императрице, а я получил свои за реальные заслуги в трех войнах, считая и Китайский поход. А еще у меня за плечами была Императорская академия Генерального штаба. Поэтому, будучи полковником, я ни в коей мере не считал себя слабее этого долговязого генерал-лейтенанта.

Некоторое время мы оба набирались сил. Маннергейму в этом плане было проще. Он объявил в Эстерботнии мобилизацию и тысячами ставил под ружье многочисленных крестьян этой провинции. Мои же российские войска таяли в результате демобилизации. Спустя несколько недель в моем распоряжении осталось всего около тысячи русских добровольцев.

Утешало то, что численность Красной гвардии росла как на дрожжах. Ее комплектование происходило следующим образом: в каждое отделение, состоящее из двенадцати человек, я включал как минимум пару своих добровольцев, имеющих опыт обращения с оружием и на собственной шкуре прочувствовавших необходимость воинской дисциплины. Два отделения объединялись во взвод, четыре взвода – в роту, по штату вместе с командным составом