О чём молчат рубины - Фунтик Изюмов Страница 106

— Но я так молода, неискушённа…

— А я говорю: благословляю!

— Но, матушка!..

— Значит… не желаешь?.. — матушка откинулась на спинку высокого кресла, — Ну, что ж… Ладно… так и быть… Можешь не ехать…

— Правда?! — обрадовалась я.

— Правда, — сухо заметила матушка, — Отправлю кого-то ещё. Мне было приятно, что ты была в моей обители…

— В каком смысле «была»?! — оторопела я.

— Ну, раз ты не выполняешь благословений настоятельницы… А жаль, жаль… Мне будет тебя не хватать, девочка…

— Матушка!!! — чуть не заорала я, — Не надо!!! Не выгоняйте меня! Я всё, что угодно!

— Да как же тебя не выгнать? — удивилась матушка, — Ты же вон какой дурной пример другим подаёшь? Этак, гляди, каждая начнёт брыкаться: это хочу, это не хочу, и матушкины слова мне вовсе не указ…

— Я… Я согласна!.. — выдавила я из себя, — Я на всё согласна! Благословите, матушка!

— Прямо, на всё согласна? — прищурилась матушка Терезия.

— На всё, — обречённо кивнула я.

— Хм… проверим! Тогда… тогда так, — матушка внимательно посмотрела мне в глаза, — Тогда… поедешь в мирском наряде! Как положено графине!

— Ой, — пискнула я.

— Ты ещё не монашка, тебе можно. Значит, поедешь в мирском наряде… У нас они остались, после твоего приезда. Может, где-то ушить-подшить, но я дам задание сестре Кристине, она тебе за ночь всё сделает… Впрочем, возьмёшь с собой и одежду послушницы. К папе явишься, в монастырской одежде… Поедешь в карете…

— Ой…

— … в сопровождении крестоносцев…

— Ой…

— … и у тебя будет кучер. Кучер из местных, не крестоносец, поэтому можешь смело им командовать. А платить ему будут крестоносцы! Хе-хе! Конечно, тебе нужна горничная… как графине!

— Ой…

— … и я подобрала три кандидатуры. Выбирай любую. Все три чистоплотны, услужливы и умеют хранить чужие тайны… если у тебя будут тайны, конечно… Хм… Лично я советовала бы выбрать Габи… но повторяю, можешь выбрать любую.

Конечно, в пути вы будете посещать святые места и обители… Конечно, крестоносцы будут жертвовать деньги в каждом таком месте… Будет нехорошо, если ты промолчишь и не внесёшь своей малой толики… Поэтому, вот тебе кошель…

— Ой… тяжёлый…

— Не лёгкий, — сухо подтвердила матушка, — И собрать его было нелегко. Но и без этого никак не обойтись… Что ещё?.. Хм… Дам я тебе открытый лист, для всех настоятелей любых бенедиктинских монастырей. Чтобы в любом случае оказали содействие. Если понадобится. Учти, никто не откажет, но за каждую помощь нам придётся потом воздать по заслугам… и материально тоже! Поэтому, обращаться только в случае нужды! Но если есть нужда, то не медлить! Рассчитаемся… как-нибудь… потом…

И последнее. Вот письмо папе римскому. Да, конверт довольно пухлый. Мне пришлось очень многое описать, обращаясь к его Святейшеству. Но, надеюсь, оно того стóит. Видишь ли, кроме всего прочего, я прошу у папы частичку святых мощей нашего Святого Бенедикта, или, по крайней мере, лоскут его одежды или хоть ремешок с его обуви. Если папа внемлет моей просьбе, если ты получишь просимое… представь, сколько паломников пойдут к нам за благословением! Так что, можешь считать себя возможным спасителем и благодетелем нашего монастыря! А если папа удостоит тебя аудиенции…

— Ой…

— … то и на словах расскажешь обо всём, что видела и слышала. Нет, я не дам тебе прочесть письмо! Чтобы не перекликалось. Чтобы папа не заподозрил, что ты говоришь по написанному. Говори от себя! Как есть!

Ну вот и всё. А теперь беги к сестре Кристине, она уже ждёт тебя с иголками, нитками и твоими нарядами…

— Так вы что? Вы были уверены, что я соглашусь?!

— А куда же ты денешься, девочка? — спросила матушка Терезия, дождавшись, что дверь плотно закроется и шаги девушки смолкнут вдали, — Куда же ты от меня денешься, глупая?..

* * *

Спалось плохо. Я лежал и размышлял, не пленником ли я еду к папе римскому? Пожалуй, что да. Пленник, хотя и на достаточно длинной верёвке. И чем это мне грозит? Пока, ничем. Во всяком случае, путешествие к папе совпадает с моими планами. Но вот, в качестве кого я предстану перед папой? Не хотелось бы, чтобы меня втолкнули в его резиденцию, связанного по рукам и ногам. Это значит, что я должен попытаться подобрать ключики к моим внезапным «тюремщикам», чтобы перед папой предстать не пленником, а одним из крестоносного братства, будущим крестоносцем, надёжным товарищем уважаемых рыцарей из посольства. Н-да, весёленькая задача! Как же так исхитриться и стать своим среди рыцарей, которые кроме религиозного пыла и боевого задора ничего в жизни не ценят? И я недовольно вертелся с боку на бок.

* * *

Утренняя служба прошла очень торжественно. И не удивительно. Крестоносцы отправлялись на сечу. Некоторые вообще всю ночь в церкви провели. А после службы все заторопились. Поэтому прощание вышло скомканным.

— Прощай! — обхватил меня длинными руками брат Томас, — Слышал? Фон Плауэн берёт меня, несмотря на мои ругательства! Эх, если бы ещё стволов у нас побольше было! Ну, да ничего! Бог даст, в бою сколько-то захватим. А ты, когда будешь у папы, держись крепко. Ты крестоносец! Хоть и будущий. Ага?..

— Ага, — согласился я, — Я вот, спросить хочу. У тебя в сумке постоянно листочки, верёвочкой перевитые. А почему ты те листочки в книжку не сошьёшь? Удобнее было бы. Тоненькая такая книжечка… И ты туда нужные записи делаешь. А не надо постоянно верёвочку развязывать и искать нужный листочек.

— Чистая книга? — уставился на меня брат Томас, — Не для текстов, а для чертежей и вообще, любых записей? А что… Любопытная мысль! А-га-га! Я эту штуку альбомом назову! Знаешь, что такое альбом?

— Н-нет, — признался я.

— Это такая белая доска, на которой в древнем Риме вывешивали объявления, указы и прочие распоряжения. То есть, что нужно, то и вывесить можно. Вот и у меня будет: что нужно, что хочу, то и запишу! А-га-га! Мне всё больше нравится эта мысль! Белая, пустая книга! Альбом! А-га-га!

— Прощай! — потряс меня за руку доктор Штюке, — Эх, в смутное время нам встретиться довелось! А впрочем, какие времена у нас не смутные?.. Хотелось бы на досуге поболтать с тобой побольше. Очень ты интересные вещи рассказываешь! Ну, да даст Бог, ещё свидимся!

— А вы тоже с войском? — спросил я.

— В этот