Скамейка Полли - Юрий Лермонтович Шиляев

Юрий Шиляев

Скамейка Полли

Глава 1

Бывают дни, когда кажется, что часы замерли на месте, и нет на свете силы, способной заставить стрелки крутиться быстрее. Айвен пользовался только механическими часами — на пьезоэлектрических нет стрелок, и когда на них глядишь, кажется, что время сошло с ума и несётся со страшной скоростью. К сожалению, эту диковинку можно увидеть только в физических лабораториях, широкому распространению мешало отсутствие небольших, но ёмких источников электрической энергии.

В день, ставший поворотным для молодого человека, после короткой, холодной весны не наступило лето. Тепла не хватило даже на то, чтобы треснули почки. Зелёный стал любимым цветом Айвена именно после бесконечного дня несостоявшейся весны. В том году он почему-то особенно остро чувствовал природу. Суровая зима тянулась долго, казалось, ей не будет конца. Когда первые лучи, наконец-то, растопили снег, он радовался, словно ребёнок.

Весна набирала силу. Деревья укутались в тончайшую зелёную дымку, напоминавшую вуаль, и казались невестами. Сердце щемило от нежности, на глаза наворачивались слёзы…

Айвен Чемберс имел репутацию спокойного, рассудительного человека. Он никогда не проявлял эмоций на публике, и делал это так успешно, что окружающие считали его бездушным сухарём. Но, глядя на весеннюю зелень, он поймал себя на том, что тайком утирает слёзы. Иначе, как предчувствием грядущих перемен, подобную реакцию объяснить себе не мог. Пожал плечами — и с чего бы так пробрало-то?! — но именно такие чувства возникли в душе в момент первого тепла, когда природа только-только просыпалась от зимнего сна.

Стоял неподвижно и смотрел на ветви деревьев, окидывал взглядом подсыхающие газоны, улыбался, наблюдая возню птиц. Обычно весна капризна — поманит теплом и спрячется, позволяя зиме пожить ещё чуть-чуть, но всегда наступает день, когда становится ясно: больше не будет морозов, метели не закружат в заледеневшем мире, а сонная зима наконец-то отступает.

Казалось, почки вот-вот треснут и выпустят на волю свежую зелень листьев, и тонкие травинки, только сейчас острыми иголками проколовшие землю, уже к вечеру превратятся в нежно-зелёный ковёр. Это был тот единственный день весны, когда можно невооружённым глазом наблюдать пробуждение природы.

Айвен то и дело останавливался у деревьев и осторожно, кончиками пальцев, прикасался к набухшим почкам, забывая, что нужно торопиться, что скоро начнётся смена и заводские ворота закроют. Опомнившись, встряхивался и продолжал путь, невольно сожалея: уже завтра всё будет другим; весенняя нежность сменится густой изумрудной сочностью, и будет восприниматься как нечто должное; зелень, тонкой дымкой окружавшая деревья, завтра перестанет быть чудом; шелест листьев, с радостью отзывающихся на каждое прикосновение ветерка, станет чем-то обыденным.

Захотелось подставить лицо тёплым утренним лучам и зажмуриться, что он и сделал. Постоял немного у проходной, как вдруг поймал себя на том, что улыбается, подобно романтической девушке. Придав лицу серьёзное выражение, молодой человек с тоской посмотрел на створки заводских ворот. Распахнутые настежь, они с рокотом голодного пылесоса втягивали в себя длинную ленту рабочих. Ему тоже надо влиться в людской поток, но стоит только сделать шаг — и редкая в его жизни радость пропадёт.

Айвен грустно хмыкнул, подумав: причиной нахлынувшего сентиментального настроения стала накопившаяся за зиму усталость. Встряхнувшись, он заставил себя шагнуть в сторону проходной.

За пять лет до того памятного дня учёные выдали нерадостный прогноз. Согласно теории всеобщего эфира1 солнце начинает остывать, чем объяснялись холодные зимы последних лет. Подобное похолодание случилось не так давно, каких-то сто-сто пятьдесят лет назад, и тема ледникового периода оставалась всё ещё популярной в литературе и искусстве. На самом деле ничего сверхъестественного в предстоящем событии молодой человек не видел. Учёные только выдвинули гипотезу, а пресса уж раздула сенсацию. Газеты трубили на каждом углу, что ледниковый период человечеству стопроцентно гарантирован — и в ближайшем будущем.

Айвен не верил слухам и вообще чурался крайностей, стараясь быть самым обычным человеком. Работа у него была тоже самая обычная: следил за исправностью главного привода. Вообще-то не пыльная работёнка, если не сломается один из многочисленных передаточных механизмов. В цехе старший инженер проводил восемь часов ежедневно, за исключением одного выходного дня в неделю.

Глава 2

Привод рассыпался от старости, пришлось шесть раз спускаться в подвал, в машинное отделение. Капитальный ремонт всей фабрики был необходим давно, но акционеры требовали дивидендов, и управляющий откладывал модернизацию, выжимая все соки из оборудования и людей. Когда-то Айвен думал, что будет владельцем внушительного пакета акций паромобильной компании. Он мрачно рассмеялся: отец давно проиграл всё.

К концу рабочего дня, едва разобравшись с ремонтом, шатался от усталости и плохо реагировал на окружающее. Выйдя с завода, не сразу понял, что изменилось в мире. Ноги заскользили по обледеневшему макадаму1 и он, потеряв равновесие, больно ударился о землю. Сначала захватило дух, потом пришла боль, и только потом он почувствовал, как сильно замёрз. Мороз пробирал до костей, зубы отбивали дробь, дыхание вырывалось изо рта клубами пара.

Мир вокруг стал белым, застывшим, неподвижным, а весна, что так радовала утром, ушла. Исчезла, будто ещё восемь часов назад не обещала людям яркого солнца, тепла и ароматов цветущих растений.

Жил он тогда в небольшом домике, недалеко от завода. Квартал коттеджей для среднего класса прятался сразу за многоэтажными зданиями Всеобщей Паромобильной Компании. Айвен прошёл через арку, ускорил шаг и почти бегом одолел ещё несколько десятков метров до небольшого коттеджа, где снимал комнату на полном пансионе у доброй, заботливой женщины.

Квартирная хозяйка, миссис Пайн, давно потеряла семью, а потому душевное тепло щедро тратила на Айвена. Она с удовольствием готовила завтраки, обеды и ужины, стирала постельное бельё и одежду молодого джентльмена, но никогда не забывала внести в счёт стоимость своей доброты. Айвен, пролетев уже на автомате небольшой садик, ввалился в тёмный, нетопленый коридор. Взбежав на второй этаж, рванул дверь и, на ходу сбрасывая задубевшие ботинки, кинулся к печке. С трудом раздул угли, роняя выскальзывающий из замёрзших пальцев торф, подбросил сразу несколько брикетов. Хозяйка из экономии не проводила газовое отопление. Огонь заплясал веселее, повеяло теплом. Прикрыл дверцу, присел тут же, на полу, жалея, что печка не кирпичная, и к горячему металлу нельзя прижаться щекой. Глаза слипались, тело ломило. Подумав, что газетчики в чём-то оказались правы, он закрыл глаза и отключился.

Проснулся поздно, уже совсем стемнело. Дотащился до дивана, рухнул на него, уговаривая себя снять куртку и брюки,