Ваша любимая игра. Шахматы! - Исаак Максович Линдер Страница 4

Есть еще одно средство для развития памяти, как известно, особенно легко поддающейся тренировке с юных лет. Это — шахматы. Недавно я встретил товарища по университету. Он вспомнил нашу партию из первенства Московского университета, игранную 20 лет назад, и подробно рассказал о том, как он красивой жертвой слона форсировал ничью и как это повлияло на расстановку мест в чемпионате. При этом воспроизвел в памяти всю таблицу турнира, кто сколько набрал очков. Сейчас он кандидат в мастера, и поэтому можно сказать, что обладает «профессиональной» шахматной памятью. Но нетрудно заметить, что почти все сильные шахматисты обладают вообще хорошей памятью.

В истории шахмат известны мастера, обладавшие феноменальной памятью. Гроссмейстер Акиба Рубинштейн помнил все партии, игранные им в соревнованиях. А Александр Алехин мог восстановить в памяти не только свои, но и лучшие партии крупнейших шахматистов мира за последние 60–70 лет. Когда С. Шишко спросил его однажды, не помнит ли он первую партию матча Урусова с Петровым, игранную в Варшаве в 1859 году, Алехин спокойно ответил:

— Белые допустили неточность на пятом ходу, черные — ошибку на десятом.

И в жизни Алехин обладал редкой памятью. Однажды юному шахматисту для проверки способностей запоминания дали перевод романа малоизвестного испанского автора и раскрыли наугад одну из страниц. Алехин сел в кресло и стал внимательно вглядываться в текст. Не прошло и четырех минут, как он вернул профессору Цитовичу книгу, а затем уверенно, без единой ошибки, воспроизвел по памяти текст полутора страниц.

Но едва ли можно шахматную память отождествлять с таким запоминанием. Когда играется партия, то у шахматиста возникают не только зрительные и осязательные представления. Активную роль в запоминании играют мысль и эмоции. Такое «комплексное» восприятие и объясняет, почему шахматист не только на следующий день, но и много лет спустя может повторить игранную им партию. Когда он рассматривает партии других шахматистов, то и здесь нет места простому механическому заучиванию, а происходит осмысливание игры, анализ ряда ходов, эмоциональное восприятие красивых комбинаций.

Тренировке памяти способствует не только запоминание партии. Немалое значение имеют систематические занятия шахматной теорией. Память шахматиста непрерывно обогащается знаниями в области дебюта, миттельшпиля и эндшпиля.

Современная теория дебютов обширна. В популярном дебютном руководстве можно насчитать десятки употребительных начал. Те из них, которые шахматист намеревается применять в соревнованиях, должны быть изучены особенно хорошо. И беда шахматисту, если он лишь механически выучит эти варианты: противник всегда может отойти от теоретических путей или примем нить давно забытые дебютные системы. Поэтому главное — глубоко усвоить идею дебюта, а затем самому проанализировать полюбившееся продолжение.

Большого прогресса достигла и теория концов игр. В последнее время шахматистами выпущены фундаментальные труды, в которых со держатся новые открытия в области эндшпиля. Сейчас нельзя стать хорошим шахматистом, не усвоив знаний в этой области.

Итак, сознательное, логическое усвоение, постоянно стимулируемое и проверяемое практикой, — такова отличительная — особенность занятий шахматной теорией, их воздействия на память шахматиста.

Но есть в шахматах еще одна возможность для тренировки памяти. Это — игра «вслепую». Некоторые даже увлекаются ею.

В чем особенность этой игры? Обычно перед шахматистом находится доска с фигурами, и он анализирует в уме продолжения на несколько ходов вперед. При игре вслепую нужно все время держать в памяти и самую позицию, которая служит основой для расчета вариантов. Такое запоминание с каждым ходом меняющейся позиция требует очень большого умственного напряжения.

Тем не менее с давних пор отдельные шахматисты практиковали эту игру, и с каждым столетием находились рекордсмены, добивавшиеся все более удивительных результатов.

Если в XVIII веке Филидор играл, не глядя на доску, одновременно три партии и это считалось чудом, то в середине прошлого века Морфи пробовал силы в борьбе против восьми партнеров. А в 1938 году Алехин установил мировой рекорд, состязаясь сразу против 32 шахматистов и одержав победу в 19 партиях при 4 проигрышах (остальные закончились вничью). Казалось, что это предел человеческих возможностей. Однако даже эти результаты были превзойдены сначала гроссмейстером Найдорфом, дававшим сеанс на 45 досках, а недавно в Будапеште. — 27-летним венгерским мастером Яношем Флешем. Играя вслепую против 52 сильных шахматистов, он за 12 часов игры (при четырех десятиминутных перерывах) проиграл лишь 3 партии, выиграл 31 и свел вничью 18.

При игре вслепую качество партий ниже, чем в обычных сеансах. К тому же злоупотребление такими состязаниями вредно отражается на здоровье человека, безо всякой нужды перенапрягающего свою память, — Еще сто лет назад А. Петров остроумно писал, что легче нырять на дно морское и доставать жемчуг, чем играть вслепую, что такая игра — это лишь фокусы для изумления публики, не приносящие никакой пользы шахматному искусству. Так же относятся к игре не глядя на доску советские шахматисты.

Все же остальные виды шахматных соревнований несомненно полезны для развития шахматной памяти, как и вообще умственных способностей человека.

Способности шахматиста

— Я люблю шахматы потому, что это хороший отдых; они, заставляют работать головой, но как-то очень своеобразно.

В Этих словах великого русского писателя Л. Н. Толстого шахматы предстают перед нами как активный отдых, связанный с переходом от одной умственной работы к иной. Шахматная борьба как бы «будоражит» мозг, вызывает своеобразную игру умственных сил, служит прекрасной, освежающей умственной зарядкой. Этим шахматы с давних пор привлекали к себе внимание многих выдающихся ученых, писателей, деятелей культуры.

После напряженного умственного труда или 26 бурных политических схваток любил иногда отдохнуть за шахматной доской Владимир Ильич Ленин. Насыщенная острыми комбинационными осложнениями и стратегическими маневрами, — шахматная борьба как нельзя лучше подходила к его деятельной натуре.

Неотъемлемой частью труда и отдыха были шахматы в последние годы жизни Толстого; После многочасовой писательской работы Лев Николаевич чувствовал к концу дня потребность к другой, резко отличающейся от нее, умственной нагрузке. Ее-то он и находил в шахматах.

Так же относился к игре великий русский ученый Д. И. Менделеев. Не успевали окончиться экзамены у студентов или завершиться сложные исследования и эксперименты, как Дмитрий Иванович уже искал партнера, чтобы сразиться в шахматы. Сыграв одну-две партии, он чувствовал себя отдохнувшим и мог до поздней ночи продолжать научную работу.

— Для меня, — говорил Менделеев, — наука, как игра в шахматы. Ну вот нравится проводить время в таком занятии.

Две-три легкие партии, сыгранные за вечер, час-два, проведенные за шахматами, это, несомненно, активный отдых.

Ну а