Старик - Евгений Иоников Страница 7

распространена среди партизан летом 1942 года, и это негативно сказывалось на моральном духе всех отрядов, стоявших в лесах по обоим берегам Березины81. Шок, полученный во время трудной зимовки 1941—1942 годов на Домжерицких и Березинских болотах, был, вероятно, настолько велик, что делал весьма привлекательной идею выхода в советский тыл.

Для перехода Кузин подчинил себе практически все партизанские группы Бегомльского района. В конце июня 1942 года он двинулся к Суражским воротам. В пути следования Кузин провел несколько боев, но эти столкновения, вероятно, носили случайный характер82 и не имели большого значения, ни для партизан – поскольку не причинили врагу особого урона, ни для противника – по той же причине.

В лагере Кузина оставался лишь Степан Манкович, дожидавшийся с небольшой группой бойцов возвращения основных сил, которые во главе с командиром отряда Романом Дьяковым проводили заготовки продовольствия в Вилейской области. Уже после войны в письме к Ивану Титкову Манкович писал буквально следующее: «Да будет тебе известно, что я сам вместе с Дьяковым, когда Кузин из … [других] отрядов формировал бригаду для выхода за линию фронта, едва не ушел туда вместе с ним в июле 1942 года. Не ушли мы вместе с Кузиным только потому, что половина нашего отряда находилась в Западной Белоруссии на операциях…»83.

Именно в это время Старик и привел остатки своего отряда на Палик. Он предложил Дьякову и Манковичу «под их партийную и государственную ответственность» базу на озере Палик не оставлять. К этому времени, кстати, ими было получено письмо от Минского обкома партии (легального, находившегося в советском тылу) на имя Кузина, в котором сообщалось о скором прибытии на Палик тройки Минского обкома, на которую возлагалось руководство партизанским движением всего этого региона. Вероятнее всего, в этом сообщении речь шла о подпольном межрайонном партийном центре Борисовской зоны, который будет создан в августе месяце и прибудет на Палик в начале октября 1942 года. Своим уходом отряд Дьякова обнажал базу, делал ее, а, следовательно, и межрайпартцентр, доступными для карателей, Старик же был не в состоянии своим крохотным отрядом закрыть подступы в лесной массив озера Палик84.

Не взирая на эти вполне резонные доводы, Роман Дьяков и Степан Манкович оставили базу и ушли на восток догонять Кузина.

Позже участники организованного Кузиным рейда высказывали мнение, что тот шифровки из Москвы о выводе партизанских отрядов на большую землю не получал и допустил самоуправство. Степан Манкович в этой связи даже утверждал в письме к Титкову, что Кузин «… за вывод партизан сужден и отправлен в штрафной батальон85», что, впрочем, не подтверждается другими источниками.

Глава 4. Дядя Коля и Дядя Вася

После ухода Ивана Кузина за линию фронта на Палике оставались совсем небольшие партизанские силы. По официальным данным с Кузиным ушло шесть отрядов, 294 человека86, Василий Пыжиков говорит даже о 336 покинувших зону бойцах87. Так или иначе, после этого демарша на восточном берегу Березины, помимо Старика, партизан вовсе не оставалось.

На западном (правом) берегу Березины дела обстояли несколько лучше. Весной 1942 года, чуть позже Кузина, из-за линии фронта сюда прибыла еще одна группа, созданная по линии НКВД СССР. Ее привел в Борисовский район сержант госбезопасности (соответствовало армейскому званию лейтенант) Петр Лопатин. В свое время он командовал отделением, а затем и взводом у Дмитрия Медведева (отряд «Митя»), действовавшего зимой 1941 – 1942 годов в немецком тылу на территории Могилевской, Смоленской и Орловской областей. После возвращения отряда Медведева за линию фронта Лопатин получил уже самостоятельное задание. Его группа («Бывалые») насчитывала всего 21 бойца, но в большинстве состояла из опытных Медведевцев, в основном – как и сам Лопатин – из бывших работников Минского железнодорожного узла88. Дело в том, что Петр Лопатин в период службы в НКВД (1934 – 1935 гг.) первичной парторганизацией при отделе связи НКВД г. Минска был исключен из рядов ВКП (б), что, вероятно, повлекло за собой и увольнение из органов. Поводом для неприятностей послужил довольно-таки неординарный проступок: чтобы скрыть родственные связи с братом, который на родине (село Излегоще Липецкой области) «был обложен индивидуально» (то есть, имел зажиточное хозяйство, которое подлежало повышенному налогообложению), Петр Лопатин в партийном билете исправил свою фамилию89.

С момента увольнения (с мая 1935 года) он работал на станции Минск-пассажирский проводником вагонов, а позже возглавлял бригаду проводников на международных направлениях. С началом войны был возвращен в систему НКВД и вместе с несколькими сослуживцами-железнодорожниками проходил службу в Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения имени Дзержинского, сперва, как мы уже говорили, под началом Медведева, а затем во главе самостоятельной группы90. Из Москвы его группа выехала 17 марта 1942 г., линию фронта перешла через Суражские ворота в районе Торопца и 12 мая Лопатин без потерь довел ее до Паликовского леса, где и разбил лагерь недалеко от деревни Уборок, на берегу впадающей в Березину реки Мрай91.

Рядом с ним дислоцировались несколько таких же крохотных партизанских отрядов, с некоторыми из которых нам необходимо познакомиться поближе.

Незадолго до прибытия группы Лопатина Иван Кузин отправил сержанта госбезопасности Верховодко Спиридона Викентьевича из отряда Николая Балана в район озера Палик для организации там партизанского отряда. 4 апреля из Боровлян и Заосино Верховодко вывел 7 человек военнопленных, что, собственно, и послужило началом формирования партизанского отряда, называвшегося на первых порах отрядом Верховодко, а позднее – имени Сталина92.

Чуть позже, в ночь на 23 апреля 1942 г. из деревни Замошье Бегомльского района местный учитель Жуковский Яков Яковлевич вывел в лес такую же небольшую группу (10 человек). К 1 мая в ее состав входило уже 20 вооруженных бойцов. Так было заложена основа будущего отряда имени Чапаева93.

Летом 1942 года неподалеку от мест базирования этих отрядов появилось (в некоторой степени даже случайно) еще два партизанских формирования – группа Анатолия Томашевича и прибывший из советского тыла отряд «Буря» – Лопатин отсоветовал его руководству продолжать рейд вглубь Борисовского района94 и, как тогда говорили, «задержал» отряд на своей территории. Что касается Томашевича, то изначально его бойцы входили в состав отряда Николая Балана, но отделились от него в июле месяце, не пожелав присоединяться к Кузину для выхода в советский тыл. Эта группа состояла в основном из жителей Бегомльского и Борисовского районов. Возглавивший ее старшина Анатолий Томашевич также был местным уроженцем, и по не подтвержденным сведениям до войны работал секретарем суда в Зембине95. В отличие от диверсантов Кузина или бойцов-окруженцев Балана, члены этой группы не испытывали особой тяги к эвакуации на восток. Из донесения, посланного Томашевичем в Москву со связником ЦК КП (б) Б 27 июля 1942 года, явствует, что под его началом в немецком тылу осталась большая часть бойцов Балана – 40 человек из 78, числившихся до того в отряде. На вооружении имелись винтовки и 5 ручных пулеметов, однако ощущался острый недостаток боеприпасов, особенно к трофейным французским винтовкам.

Оставшись на Палике, отряд Томашевича, как и другие упомянутые выше отряды, попал под влияние и опеку Петра Лопатина.

В это же время много западнее Палика, уже в Логойском районе проявили себя еще несколько партизанских отрядов, которым предстояло сыграть свою роль в дальнейших событиях. История их возникновения уходит своими корнями в осень 1941 года, когда тысячи красноармейцев и их командиров из разбитых частей Красной Армии определялись с дальнейшей своей судьбой. Среди них была небольшая группа из числа комсостава РККА, которая, попав в окружение, «… в плен не пошла, осталась в Логойском районе96» и скрывалась в лесу в районе деревни Кондратовичи. Старшим по званию среди них был майор Воронянский, он же и подчинил себе 11 июля 1941 года этих людей. 25 сентября он провел с ними собрание, на котором было принято решение за линию фронта не выходить, а начать подготовку к созданию партизанского отряда97.

Впрочем, в состав группы входило лишь 11 человек и нет никаких оснований полагать, что она имела в это время какие-либо возможности для