Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин Страница 87

бесспорнее. Чтобы не сдаться, чтобы не обнаружить себя в марширующей колонне, чтобы не полюбить Большого брата – помнить, что ты принадлежишь к большому миру, в котором Путин со всей своей духовностью, традиционными ценностями и великой Победой занимает не самый почетный уголок, и что общечеловеческие ценности устроены так, что монополии на них ни у кого нет, и можно быть европейцем даже в Забайкальском крае – гуманизм и терпимость в этом смысле важнее шенгенской визы. Не радоваться чужим смертям, не желать другим зла, ставить личность выше государства, верить в Бога, любить врага, видеть человека и в иностранце, и в ушедшем на фронт соседе; не считать, что мир нуждается в таком переустройстве, которое может лишить кого-то право на существование и даже на слово; не ждать другой жизни и не готовиться к жертвам во имя ее, но и не терять надежды, какой бы несерьезной она ни казалась в сравнении с чужими большими концепциями; не думать, что «они там такие же» хотя бы потому, что «они там» прежде всего разные, а среди разных проще остаться собой, чем среди одинаковых.

Если государство в России решило быть наследником всех наших врагов и поработителей от орды до большевиков, если оно назвало себя Родиной и требует верности себе и жертвам во имя себя, как никогда важно, что реальная родина для человека – весь мир, и сама русскость имеет какую-то ценность только в соприкосновении с другими системами координат, которые, даже если они далеки от совершенства, по крайней мере, не подчиняются казенным циркулярам от отечественных негодяев и позволяют увидеть со стороны, сколько в тебе человеческого, а сколько государственного. Человеческое важнее, и единственное единство, которое теперь возможно и желательно – оно где-то вне того затхлого угла, где Симоньян поет «Ніч яка місячна», а Медведев вызывает Люцифера. Того, кто видит себя частью мира, они в свой угол не утащат.

7 ноября 2022

С Херсоном уже распрощались, и дальше переговоры и, очевидно, мир. По крайней мере, такая картина открывается за рассеявшимся военным дымом; все резко расхотели воевать, все на всех давят, чтобы остановились, у всех дедлайны – американские выборы, саммит двадцатки, да даже и новый год. Даже про Украину не вполне уже ясно, все ли у нее в силе по поводу военных намерений до победного конца – в серии сенсационных утечек в западной прессе последних дней планы массовой эвакуации киевлян идут через запятую с новостями о неизбежных переговорах сторон, и победой Украины на таком фоне будет уже не взятие Крыма, а избежание гуманитарной катастрофы – тоже ведь, если разобраться, довольно неплохо.

Что рано или поздно заканчиваются все войны, известно давно. Что тоже известно давно, но, благодаря затмевающему все опыту 1945 года, не всегда вовремя вспоминается – экстремальный вариант «горе побежденным» (безоговорочная капитуляция, «ты будешь выть» и так далее) не просто не единственно возможный, но и далеко не самый частый. Право на победу в том виде, в каком она грезилась в первые часы войны – исключительная привилегия, в действительности же мир всегда основан на компромиссах, даже если компромиссы никто не любит.

И если верно навязываемое сейчас западной прессой ощущение скорой развязки, самое время представить себе будущий компромисс. Фантазировать тут даже особо не о чем – речь уже сейчас фактически идет о том, как договориться, чтобы Россия осталась на завоеванных территориях, включая отнесенный этой войной к ним же Крым (его статус теперь ничем не отличается от статуса ДНР или Бердянска), и чтобы Украина при этом не отказалась от намерения когда-нибудь вернуть их себе. Чем более неразрешимой кажется задача, тем она проще – найдутся люди, которые сформулируют в договоре что-нибудь в том духе, что статус спорных регионов останется неопределенным на сколько-то лет, или, скажем, должны быть проведены повторные референдумы под контролем международных организаций, а сроки этих референдумов будут определены позднее в рабочем порядке, тоже через какие-нибудь годы.

Наверное, для Украины это будет болезненно. Может быть, такой мир уничтожит репутацию Зеленского как военного вождя, и очередные выборы он с треском проиграет какому-нибудь ястребу, который станет доказывать, что победу у Украины украли – но с точки зрения вечного карнавала украинской политики особой сенсации в этом не будет, видела Украина и не такое. Нам интереснее, в какой мере остановка войны изменит Россию, чего ждать ей и нам самим.

Очевидно, российская сторона будет готова сложить оружие в обмен на снятие санкций, и так же очевидно, что это условие будет таким же виртуальным, заведомо нереализуемым, как и возвращение Украине всех территорий, включая Крым, отправная точка торга, в котором у России никаких особенных аргументов нет, и торг будет вестись по формуле «дорогая, я решил подарить тебе охотничье ружье», то есть санкции будут снимать прежде всего те, без которых удобнее самому Западу, и не более того – в большой мир послевоенная путинская Россия вернется совсем не в том статусе, в каком она из него уходила, и если ей будет позволено снова поставлять титан для «Боинга», на статусе международного изгоя это никак не скажется, все символические признаки изгойства останутся, каким бы условным ни было это обозначение, навсегда. Собственно, ради этого изгойства столько людей и поубивали – понятно, что не так было задумано, но так получилось, никакой другой цели не достигнуто, да и была ли цель?

На памяти ныне живущего поколения было три случая, когда отложенная развязка наступала неотвратимо и скоро, и два, когда развязки нет и не предвидится. К первой группе относятся Ливия между Локерби и падением Каддафи, Ирак между двумя американскими операциями и Югославия между боснийским перемирием и конфликтом в Косово. Ко второй – Иран и Северная Корея. При таком выборе персональной задачей Владимира Путина станет следование иранско-корейскому пути, когда власть исходит из того, что изоляция и противостояние с внешним миром есть условие выживания самого государства, а любые попытки открыться и подружиться заново ведут к крушению государства и, что даже важнее, к физической гибели первого лица. По этой логике, мир на Украине станет еще большим, чем даже война, стимулом для тоталитаризации России – государству придется быть безжалостным ко всем группам, ставящим под сомнение северокорейские перспективы, в том числе и к тем (сейчас они выглядят как уже заявившая о себе политическая сила, но это скорее иллюзия), для кого недовоеванная война станет поводом для реваншистских устремлений, и нетрудно представить себе и