Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин Страница 78

тот же самый премьер Черномырдин, не говоря о самом Ельцине, был не меньшим виновником народных бед. Но Чубайс действительно сильнее других ассоциировался с лихостью девяностых – яркий, молодой, со странной фамилией и рыжий, единственный сохранивший свою должность член команды Гайдара, он был больше других на виду и поплатился именно за это – большой шкаф громче падает, а Ельцину в его предвыборных делах нужна была как можно более громкая отставка кого-нибудь очень одиозного, и Чубайс был тут вне конкуренции. «На его месте мог бы быть я», – вряд ли кто-то из тогдашних министров и вице-премьеров мог так думать о Чубайсе, на эмпатию ему рассчитывать не приходилось, и почему-то кажется, что наиболее невозмутимое лицо в тот момент было у Сергея Шойгу. Уж у него-то было меньше всего оснований ставить себя на место Чубайса, он был полной его противоположностью. Осенью 1991-го Шойгу встречал гайдаровскую команду будучи старожилом российского правительства, в котором он заседал с первых дней Ельцина, с лета 1990 года, когда премьером неожиданно стал брежневский министр Иван Силаев, набравший довольно эклектичную команду, состоявшую из перестроечных романтиков, молодых неформалов и второплановых номенклатурщиков – на должностях дольше года не удержался никто, кроме собственно Шойгу, и спустя пять лет он прощался с Чубайсом, будучи уже самым популярным министром, символизировавшим нетипичную по тем временам и оттого более ценную государственную немногословную надежность, единственной точкой приложения для которой тогда и были чрезвычайные ситуации, то есть в социальных и экономических или, скажем, в правоохранительных делах рассчитывать на государство повода не было, а в разгребании завалов и спасении жизней – ну да, тут оно чем-то помочь могло, и лицом его в этот период и стал Сергей Шойгу, и хотя в этом положительном образе было столько же лицемерия, сколько в отрицательном образе Чубайса, если образ работает, реальность отступает на задний план (молодой писатель Пелевин тогда, наверное, уже садился за свой программный роман). Три года спустя, когда у Кремля все будет еще хуже, чем в 1996-м, и почти дорвавшаяся до власти команда Лужкова будет открыто (устами будущего калининградского губернатора Бооса) грозить Ельцину и его семье судьбой Чаушеску, Шойгу как единственного члена команды с ненулевым рейтингом позовут спасать жизнь уже не абстрактным погорельцам, а правящей группе, назначат его лидером новой партии власти и даже наградят его по этому поводу звездой Героя России – не за подвиг, а к выборам. Ставка сыграет, Кремль выстоит, и в жизни Шойгу начнется период окончательного успеха и забронзовения. Падкий на лесть потомственный номенклатурный царек (папа был большим начальником в полуфеодальной Туве) продолжил эмчеэсовскую карьеру, потом получил в свое распоряжение и армию, сделавшись во главе ее объектом второго по значимости в путинской России персонального культа.

И теперь большой шкаф падает с максимальным грохотом. Шойгу, имея на старте меньше всего шансов оказаться на месте Чубайса, стал именно его вторым изданием – во всем виноват. Не имеет даже значения, ждет его отставка или нет, может быть, без отставки еще тяжелее – когда телефон молчит, а о том, что вы, ваше величество, оказались не великим, а всего лишь выдающимся, говорят даже по телевизору, причем те же люди, которые когда-то делали карьеру именно на воспевании Шойгу, и кажется, что степень нынешнего недовольства «военкоров» военным начальством прямо пропорциональна прежнему возвеличиванию Шойгу этими же людьми – собственно, первым из этой среды, кто публично подверг Шойгу критике, оказался многолетний его подхалим Сладков из ВГТРК, который сформулировал свою претензию так, что «он (Шойгу, – О.К.) классный мужик на самом деле, но при всей своей жесткости всё равно как бы такой, человечный», назвав при этом человечность изъяном, а дальше уже безадресно – «А правда о войне, об умницах-генералах и сонных дуралеях в лампасах… Без нее никак не обойтись. Вор должен еще раз услышать, что он вор, бестолочь и самодур, предатель народа – то же самое».

Провал запланированного блицкрига, болезненные военные поражения и отступления, проблемы со связью, нехватка обмундирования и оружия, позорная мобилизация, даже ложные сведения о том, что украинцы ждут российскую армию с цветами – теперь это все Шойгу. Вне подозрений и вне критики ФСБ (хотя про цветы – это как раз она), вне подозрений и вне критики – «Ростех» и промышленные министерства (хотя все, чего не хватает, от российских вундерваффе до бронежилетов и аптечек – это они), тем более вне критики Владимир Путин, инициатор и единственный бесспорный и искренний энтузиаст украинской военной авантюры. Во всем виноват Шойгу. Неприкосновенность снята, и более того – атаки на министра явно поощряются сверху не в последнюю очередь потому, что позволяют сохранить неприкосновенность других виноватых в постигшей Россию катастрофе, включая самого главного. В публичном поле ведущими критиками минобороновского начальства стали в какой-то момент два самых одиозных околопутинских бандита, и это дает повод рассуждать о противостоянии радикальной и умеренной групп во власти, но странно думать, что Кадыров и Пригожин, у которых единственный источник субъектности – личные отношения с Путиным, – решились бы на рискованную самостоятельную игру вне принятых в российской власти конвенций. Логичнее предположить, что это сам Путин, человек трусливый и подлый, выпускает вперед себя двух гопников, не решаясь в глаза сказать своему тувинскому миньону, что он, Путин, спасая себя, решил свалить на него все военные неудачи. Потомственный советский номенклатурщик, когда-то и сам успевший поработать в ЦК КПСС, Шойгу теперь на собственном опыте знакомится с классикой капээсэсовской этики – «умри ты сегодня, а я завтра», и бабченковское «родина всегда тебя бросит, сынок», – это теперь и про него, про Шойгу, причем не только в федеральном, но и в республиканском смысле – еще вчера верный «Старшему» (он так называл его публично!) Шолбан Валерьевич Кара-оол признается теперь в любви оппоненту Шойгу Кадырову и тихо выходит из инициированного министром обороны проекта крупнейшего буддистского дацана в Туве, показывая, что и родная республика для Сергея Шойгу надежным тылом стать уже не может.

Российский казенный мейнстрим применительно к Шойгу теряет лицо во второй раз – первый был, когда его возвеличивали, теперь – когда его ниспровергают. Тридцать лет надували пузырь, финал, разумеется, закономерный, но нет повода ликовать. Крушение Шойгу обусловлено не политической или исторической справедливостью, а прежде всего желанием сделать его ответственным за чужое преступление. Да, он ничтожество и бездарь, да, его руки в крови, да, хороших слов для него не