Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин Страница 4

Даже близкие воспринимают смерть старухи с мудрой житейской скорбью, как должное и неизбежное. «Теперь и я следом…» — говорит дед.

Но автор, утверждая вечность и красоту жизни, не хочет смириться со смертью пожилой женщины, которая еще совсем недавно спокойно ходила по двору и кормила кур. Его недоумение слышно в разговоре двух дачниц и Григория Петровича — их гостя. Семьдесят шесть. В сущности как мало. Рано еще, умирать человеку, умирать «так же просто и так же нелепо, как и тысячу лет назад». Современная наука достигла высочайшего уровня и в силах дать каждому долгую жизнь.

«Такими вещами, как долголетие или борьба с опасными болезнями, — говорит Григорий Петрович, — должна заниматься не та или другая страна, а все человечество! Но, увы, большая часть человечества занята сейчас, извините, малопочтенной деятельностью — выделкой и накоплением оружия… работают и над всякими, так сказать, «штатскими» проблемами, но вполсилы! В четверть силы!»

Григорий Петрович, а вместе с ним и автор видят виновного в сегодняшней смерти старой женщины: это тот «добрый дядя» который докладывает в конгрессе, «что на вооружение истрачено уже двести миллиардов, и просит еще…».

Так в рассказе «День жизни» возникает большая человеческая проблема, звучит гневный непримиримый авторский протест против тех, кто использует гениальные открытия «не для человечества, а против него».

В рассказах-новеллах Москвина всегда поражают неожиданные сюжетные повороты. Потерялся на улице, отбился от мамы трехлетний малыш. Мальчик волею случая попадает в рабочий кабинет начальника какого-то учреждения. Вот и все события, описанные в рассказе «В будний день». Занимательно? На первый взгляд, пожалуй, и нет. Но…

В назначенный час собираются к начальнику озабоченные делами серьезные люди, и он так же серьезно знакомит их с мальчиком, каждого в отдельности, каждому называя имя и фамилию малыша. Начинается, видимо, важное совещание. И одного из ораторов, бывшего кавалериста, привыкшего громко говорить, попросили не очень-то шуметь, указав на испугавшегося мальчика, и он, большой и сильный, смутился и растерялся.

А когда вдруг секретарша увела ребенка — нашлась его мать, — «совещание продолжалось, но чувствовалось, что кто-то ушел из комнаты.

Так бывает, когда какое-нибудь видное лицо покидает собрание».

Что же произошло? Писатель, а вместе с ним и эти серьезные взрослые люди увидели в ребенке человека. И сразу забыта будничная фабула. Начала интенсивно работать читательская мысль: а он видит в своем, в чужом ребенке человека? И дальше: видит ли он человека в товарище по службе, в соседе по квартире, в прохожем, которого не далее, как сегодня, второпях, не извинившись при этом, бесцеремонно толкнул на трамвайной остановке.

Каким емким оказался незамысловатый сюжет.

Целомудренны и поэтичны рассказы писателя о любви. «За что он ее полюбил?» — задаются вопросом пассажиры поезда («О необъяснимом»), наблюдая, как нежно ухаживает муж за своей вздорной, не блещущей красотою женой. Доброе лицо одного из пассажиров — старика — вдруг освещается, и он говорит «тихо, но значительно: любовь… любовь спокон веков и есть необъяснимое явление, а необъяснимое и не требует и не может требовать объяснения…»

И все же в большинстве рассказов мы встречаемся не со «слепой», а со «зрячей» любовью.

Медленно разгорается чувство Антонины Сергеевны к методисту их института Семену Павловичу Павшину («Летние прогулки»). Кроткий и добрый Павшин, «кроме своей методики, ничего в жизни не знает и не умеет». Катаясь с ним на лодке, Антонина Сергеевна вынуждена сама грести. Но, сравнивая его с мужем подруги, ограниченным и грубым человеком, в обществе, которого и сама подруга Оля глупела, Антонина Сергеевна радостно отмечала: «А вот Семен Павлович — это другое, с ним можно обо всем…»

И не только обо всем. Старик, сосед Павшина, открыл его доброту, «большую, чем она знала, мерещилось даже крыло, под которое время от времени укрывался вот этот бессонник в валенках — не родня и не друг, а просто сосед — и которое, если надо, укроет и ее, может быть, еще шире, заботливее».

Из обычного уважения друг к другу незаметно возникает любовь между военным техником-сапером Чистяковым и молодым инженером Галиной Федоровной («Большой костер»). Всего две недели длилось их знакомство в Туле. Ушел Чистяков со своей частью, строил и наводил мосты, по которым все дальше на запад, преследуя немецких оккупантов, рвалась Советская Армия, а он «все видел перед собой тульское» и слышал голос Галины Федоровны, отвечающей на вопрос, будет ли она его помнить: «Да, буду». И это «да, буду» никуда не уходило от него, даже «лежало с ним в госпитале…». Там, в госпитале, в одной книжке он прочел трехсотлетней давности слова Ларошфуко: «Разлука — это ветер. Ветер гасит маленький костер и раздувает большой. Так и разлука: она гасит маленькое чувство и раздувает большое». Его костер оказался большим.

Настоящая любовь выше всего на свете, ее не втиснешь в рамки каких-то общежитейских понятий. Она — озаренье, которое приходит далеко не к каждому, а придя, сияет долгие и долгие годы. Утверждая право человека на любовь, целомудренно раскрывая ее богатство, автор горячо призывает относиться к этому великому человеческому чувству с доброй и благородной осторожностью, беречь его.

Сберечь подчас бывает не так легко. В повести «Домашний круг» мы видим только что создавшуюся молодую семью. Соединились под одним кровом двое любящих. Но, оказывается, даже в домашних стенах не так-то просто устанавливаются человеческие отношения. Москвин убедительно и живо показывает, как важно любящим обладать тактом, терпением, самодисциплиной, взаимным доверием. Только владея этими качествами, можно сохранить главное — любовь, основанную на дружбе.

Большой интерес представляет и цикл «Рассказов за столом», которые в последние годы жизни писателя публиковались в различных литературно-художественных журналах Москвы. Все в этих рассказах-эскизах изящно, просто, свежо. Идет спокойный разговор как бы в кругу семьи, среди друзей. Вспоминается разное и говорится о разном. То это рассказ о далеком дореволюционном прошлом («Девочка на камушке») — о маленькой деревенской девочке с ее большим, взрослым горем, то об отношении человека к труду («Любимое дело»), то о мальчишеской увлеченности игрой в войну (рассказ «Кокошник»). Это рассказы-наблюдения, рассказы-открытия, которые автор совершает как бы вместе с читателем, когда чувство или глаз писателя вдруг фиксируют обычное, но не замечаемое окружающими, и это «открытие» становится достоянием читателя. Так, тысячу раз видимый нами шмель предстает в миниатюра «Полет шмеля» как проявление гармонии природы.

Рассказы этого цикла, хотя и не едины по материалу изображения, — едины по интонации, мелодическому звучанию, художественным задачам.

Не верится, что «Рассказы за столом» Николай Москвин писал, уже будучи