Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер Страница 35

войне и революции, воспоминания участников. Во время ноябрьского парада, посвященного сорок девятой годовщине Великой Октябрьской революции, доктор Абрамович с особым интересом смотрел на крепкого старичка, как ему объяснили, бывшего чапаевца, а ныне — ветерана и члена бюро Энского обкома партии. Семидесятилетний чапаевец стоял на ступенях у трибуны и оживленно беседовал с восьмидесятилетним моряком в парадной форме, на бескозырке которого значилось «Варяг».

Книги доктор предпочитал с фотографиями и иллюстрациями. И сравнивал он портреты погибшего тридцатилетнего легендарного героя, начдива 25-й стрелковой дивизии, сначала — между собой, а потом и со своим пациентом, которому недавно стукнуло восемьдесят.

Похож? Непохож?

В конце концов доктор Абрамович пришел к выводу: похож.

И ужаснулся.

Театр абсурда.

Сэмюэл Беккет, которого в Советском Союзе не печатали.

Эжен Ионеско.

Которого не печатали тоже.

Черт-те что.

Доктор Абрамович постарался выяснить об Иване Ивановиче Иванове все, что было физически возможно. Он затребовал из архива старую историю болезни, дал запрос в больницу, из которой поступил Иванов.

Записи начинались в 1940 году. Все, что было раньше, выяснить не представлялось возможным. Оказалось, что в поле зрения врачей больной Иванов попал откуда-то из-за Урала.

Если все, что рассказал поэзохудожник Юлий Пополуденный, — правда (а доктор Абрамович, против своей воли, уже верил в это), картина вырисовывалась следующая.

... 1919 год. Берег Урала. Местные мужики наталкиваются на лежащего в воде у самого берега раненого. В одном исподнем, с окровавленной головой, без сознания, почти мертвого. Никому не могло прийти тогда в голову, что это знаменитый Чапаев. Скорее приняли за своего же брата, крестьянина, пострадавшего то ли от колчаковцев, то ли от красных. Отвезли раненого в деревню, выходили. Все бы ничего, но раненый оказался слаб памятью. Ничего не помнил.

Отправили в больницу, когда представилась возможность. И начались странствия по госпиталям и психиатрическим лечебницам. Пока судьба не занесла Ивана Ивановича Иванова в Энскую больницу имени товарища Землячки. Где та же судьба свела его с удивительным поэзохудожником Юлием Пополуденным.

Если вы думаете, что, увлекшись загадкой плотника Ивана Иванова, доктор Абрамович оставил Пополуденного, это совсем не так. Разумеется, будучи добросовестным молодым специалистом, он продолжал лечить поэзохудожника. Другое дело, что он изо всех сил избегал разговоров об Иванове-Чапаеве. Но лечить — лечил, столь успешно, что Пополуденному было разрешено свободно покидать территорию больницы на несколько часов как минимум дважды в неделю. И конечно же продолжал переписывать стихи Юлия Пополуденного в свои общие тетради. И внимательно изучал его рисунки. Некоторые даже повесил на стене своей комнаты в коммунальной квартире.

А вот что касается Ивана Иванова, который тоже числился за доктором Абрамовичем, то с ним дело обстояло сложнее. Во-первых, Иванов, в отличие от Пополуденного, словно и забыл о восстановленной своей памяти и о том, что он на самом деле легендарный герой Гражданской войны, о котором есть фильмы, книги и даже анекдоты. Послушно принимал лекарства, доктору вопросов не задавал, а только все что-то пилил и строгал в своей мастерской.

Когда Дмитрий Аронович, заинтересовавшись, спросил, что он так упорно мастерит, ведь в последнее время никаких заданий от АХЧ больницы не было, Иванов только буркнул что-то невразумительное и прикрыл работу старым байковым халатом.

А может, и не забыл о своем прозрении Иван Иванов, потому как заметил доктор Абрамович, что больничный плотник принялся отпускать усы, чапаевские усы. Но говорить на эту тему не хотел.

В конце мая 1967 года началась у доктора Абрамовича блаженная пора. Он пошел в отпуск летом. Хотел провести его у моря, с друзьями. Конечно, май у моря — не июнь и тем более не август. Но и не ноябрь или декабрь. А море к тому же не Балтийское, а Черное, и температура воды в нем уже поднялась до +18 градусов.

У друзей, к счастью или к несчастью, образовалась двухдневная заминка, так что наш молодой доктор два дня просто бродил по своему городу, наслаждаясь ничегонеделанием и чудесной погодой. То есть лоботрясничал, жмурясь от майского солнца.

И занесло его довольно далеко от центра, в район кинотеатра «Труд», стоявшего посреди очаровательного маленького скверика. В «Труде», в зале повторного фильма, демонстрировался «Чапаев». На яркой афише, прямо над головой героя, значилось: «К 50-летию Великого Октября». Учитывая, что мысли нашего героя нет-нет да и возвращались к этому персонажу, ничего удивительного не было в том, что ноги доктора Абрамовича вошли в крохотное фойе заштатного кинотеатрика раньше, чем он осознал собственный поступок. Ну, и рука его с рублем (билет стоил всего-то двадцать пять копеек — утренний сеанс!) сама протянула деньги в окошко кассы.

Зал был наполовину пуст. Но все-таки человек пятьдесят изъявили желание посмотреть старый фильм. Дмитрий Аронович следил за приключениями лихого красного командира не то чтобы с жадным интересом, но с любопытством, которое можно было определить как научное. Он отмечал те эпизоды картины, которые превратились в фольклор. «Где командир? — Впереди, на лихом коне!» — «А во всемирном масштабе?» — «Не, Петька, не могу — языков не знаю». — «Ты за коммунистов аль за большевиков?» И так далее. Но по-настоящему занимал его образ самого Василия Ивановича, созданный Борисом Бабочкиным.

Вот белые стреляют из пулемета по переплывающему Урал Чапаеву («Врешь, не возьмешь!..»), вот пули ложатся все ближе... вот воды реки без плывущего героя...

Сеанс завершился. Публика потянулась из кинотеатра.

На выходе случилась какая-то заминка. Сделав несколько шагов, доктор увидел, что зрители столпились вокруг невысокого мужчины в белой рубашке и черных брюках. Глаза его скрывали большие дымчатые очки в металлической оправе. Кроме того, мужчина был абсолютно лыс — или, возможно, он просто брил свою непропорционально большую голову. Изумленный доктор далеко не сразу узнал в нем своего пациента Юлия Пополуденного. Не потому что поэзохудожник в два дня изменил свою внешность, нет, — просто доктор Абрамович никак не ожидал его здесь увидеть.

Как выяснилось, напрасно не ожидал.

В руках Юлий Пополуденный держал блокнот и авторучку.

— Товарищи! — громко сказал он. — Я провожу небольшой опрос. Мне очень интересно ваше мнение о только что просмотренном фильме. Если позволите, несколько вопросов.

Часть зрителей никак не отреагировала на его призыв. Но были и такие — десятка два, — которые охотно остановились и окружили Пополуденного, приняв того, как видно, за журналиста областной газеты. Доктор Абрамович постарался встать за колонну, чтобы не попасться на глаза поэзохудожнику. А тот между тем начал опрос — с благожелательной и заинтересованной улыбкой, даже очки снял.

—