Одиночество смелых - Роберто Савьяно Страница 29

– Он же перфекционист, – говорит Айяла.

– Пойду посмотрю. – Агата хочет встать, но Катерина ее останавливает:

– Нет, ты же знаешь, что ему это не понравится. Рецепт секретный.

– Но он там с девочкой.

– Она слишком маленькая, не сможет никому его рассказать.

– Да уж, конечно, – шепчет ее отец.

– Я в туалет. – Джованни встает.

Рокко стоит у плиты спиной к нему. Девочка, взобравшись на табуретку, сосредоточенно следит за его действиями. Джованни приостанавливается в коридоре по пути к туалету.

– Если этого не сделать, получится слишком жидко.

– Я не хочу готовить. Никогда.

– Передай мне вон ту штуку.

Гайя с трудом поднимает супницу и протягивает Рокко.

– И тут ты в последний раз прибавляешь огонь…

– Я не хочу готовить, ты понял или нет?

– Как так не хочешь готовить? Никто на тебе не женится, если ты не научишься готовить.

– У меня муж будет готовить.

– Таких мужчин мало.

Джованни собирается проследовать дальше по коридору. Он не хочет подслушивать, но искушение слишком сильное.

– Ты занимаешься тем же, что и мой папа?

– В общем, да. Но у него лучше получается. Он самый большой молодец.

Рокко сказал бы это про любого, думает Джованни, не двигаясь с места, и это делает ему честь. Рокко, наверное, был прекрасным отцом для Катерины и сейчас у него отличные отношения с младшими. На миг Джованни представляет себя на месте Рокко. Что он пытается вообразить – безмятежность?

Сирот не рожают…

Нет никакой добродетели в этой фразе. Глупые слова, глупый парадокс.

– А ты придешь ко мне в гости?

– Хорошо, а пока возьми эту миску.

А Рокко, что, сирот родил? Не скажешь, что эти трое – сироты.

– А когда ты придешь?

– Когда захочешь, времени у меня полно.

Может, Рокко не думает об ужасе, который испытают его дети, когда дома зазвонит телефон. Может, он все еще надеется выйти сухим из воды.

Девочка спрыгивает с табурета и спешит к двери, Рокко оборачивается. Его взгляд скрещивается со взглядом Джованни. В зрачках этого большого человека в фартуке, который держит в руках блюдо с пастой, Джованни видит мрак. Колодец, в котором нет света, – Рокко, задумавшись, забыл захлопнуть люк в него.

На мгновение Джованни окатывает самым настоящим ужасом.

Вся эта мука, вся эта пронизывающая боль, которая однажды настигнет Рокко и прорежет плоть, раздробит кости, уже внутри него. Это его боль, и он не хочет отдать даже капли ее другим.

– Пойдем, Джова, а то остынет.

16. Личная жизнь

Палермо, 1983 год

– Так нехорошо, я вам это по-дружески говорю. Я могу притвориться, что ничего не происходит, но слухи курсируют. Даже со мной пришли поговорить.

– О нас?

– Вот именно, о вас.

– Но ведь все знают, что мы вместе. – Фальконе смеется и поворачивается направо, чтобы посмотреть на Франческу, та хранит скептическое молчание. – Мы даже ее брату об этом рассказали. Официально.

– Ах, Джованни, Джованни. – Пиццилло встает со своего большого кресла, проводит рукой по лицу и кивает. – Ты очень легко бросаешься словом «официально».

– Но в каком смысле, извините? Я больше не женат, и она тоже не замужем. И потом… то есть… – разводит он руками в замешательстве. Снова смотрит на Франческу. – О чем мы вообще говорим? О нашей личной жизни? Мне кажется, это немного…

– Постой. Я вижу тут как минимум две ошибки. Начнем со второй. Это твоя личная жизнь, ваша личная жизнь, – он бросает взгляд на Франческу, – но вы оба работаете в суде, а потому должны быть образцом добропорядочности.

– Добропорядочности?

– Синьор председатель, – вмешивается Франческа, но слова застревают у нее в горле. Она откашливается. – Подобные разговоры нужно вести с теми, кто не следит за сроками содержания в СИЗО…

– С теми, кто теряет дела, – добавляет Джованни, – с теми, кто…

– Вы можете кого-то конкретно назвать?

Пиццилло кладет руки на стол и подается вперед. Все молчат. Джованни, замерев, смотрит в глаза прокурору. Потом печально качает головой.

– Отлично. С добропорядочностью разобрались. И тут мы подходим к другому вопросу: вы женаты?

– Нет, синьор председатель, мы не женаты.

– Мы помолвлены. – Франческа сжимает руку Джованни.

Лицо Пиццилло выражает почти презрение.

– Ладно, хотя я вам другой вопрос задал. Но вы разведены?

– Ну… мы оба ждем…

Джованни хлопает ладонями по коленам:

– Поверить не могу, что мы об этом говорим.

– Мы оба ждем постановления о разводе, – отвечает Франческа, – все бумаги уже подписаны.

– Но вы не разведены.

Фальконе в упор смотрит на него. И снова качает головой:

– Нет.

– Ясно. Но вы понимаете, на что я намекаю?

– Честно говоря, не совсем, – отвечает Джованни.

– Ну ты уж лучше разберись, Фальконе, – Пиццилло обращается только к Джованни, который является его прямым подчиненным, – потому что иначе придется объяснять кому-нибудь другому. Например, Высшему совету магистратуры.

– Что?! – хором восклицают Джованни и Франческа.

– Вот именно, Высшему совету магистратуры.

Пиццилло зажигает сигарету и протягивает им пачку:

– Курите?

Они качают головой, хотя обоим безумно хочется сделать пару затяжек.

– Это можно классифицировать как конфликт интересов.

– Поверить не могу… – говорит Франческа.

– Абсурд какой-то, – вторит ей Джованни.

– А перевод в другой суд тебе тоже покажется абсурдом? Знаешь, Фальконе, при возникновении конфликта интересов…

– Мы… – бормочет Фальконе. Смотрит на Франческу и снова обращается к прокурору: – Ничего предосудительного в нашем поведении нет. А вы поступайте как знаете.

У выхода из здания суда полно народу. Многие, проходя мимо, пытаются поймать его или ее взгляд, чтобы поздороваться, но Джованни и Франческа молча курят, глядя себе под ноги. Минут десять они не открывают рта, разве только чтобы выпустить дым. Потом, будто сговорившись, начинают одновременно.

– Представить такого не мог.

– Будто сцена из «Обрученных»[33].

Такая забота, если так можно выразиться, со стороны Пиццилло – что-то новенькое. В суде, где целые процессы заканчиваются коллективным оправданием в связи с отсутствием доказательств, внимание генерального прокурора сосредоточено на личной жизни Джованни Фальконе и Франчески Морвилло.

– Мы поступили неправильно? – спрашивает Франческа. Она имеет в виду, ошиблись ли они, не скрывая свою связь. Потому что интрижки между коллегами – дело обычное и почти все о них знают, но эти отношения скрывают. Потому что это просто интрижки.

– Никогда так не говори. – Джованни гладит ее по щеке. Щека мокрая. Он обхватывает ее лицо ладонями. – Милая, больше никогда так не говори.

Он целует ее. Она пытается отстраниться.

– Эй, – шепчет он.

– Я за тебя переживаю. Если тебя и правда переведут в другой суд…

– Да брось ты! Мы ничего плохого не сделали. Мы не какие-то тайные