Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин Страница 112

вообще нет ничего, что смогло бы напугать российского телезрителя. Над майданом играет наш общий Цой, люди, вставая на лавочки, снимают обувь, говорят между собой исключительно по-русски. В одну из ночей «Беркут» жестоко избивает ночующих на майдане студентов – назавтра всю площадь заполняют тысячи новых протестующих. Они дарят «Беркуту» цветы, девушки обнимают бойцов, и есть у всех какое-то смутное чувство, что начинается какая-то новая жизнь. Наверное, она и начнется – когда в толпу начнут стрелять, президент Янукович позволит протестующим похоронить «небесную сотню» с максимальными почестями, а дальше – митинги за Януковича параллельно с митингами против, сначала лоялистов меньше, потом поровну, потом больше. Оппозиция формирует координационный совет, еще не все потеряно, скоро выборы (спойлер: Янукович, хоть и с нарушениями, но победит, останется еще на пять лет). Потому что не бывает успешного майдана без национализма. Не бывает, и все.

Третий сюжет – советско-американский. Пятидесятые годы, молодой пацифист Джин Шарп, отсидев в тюрьме за уклонение от призыва на корейскую войну, эмигрирует в Англию и делает успешную академическую карьеру. Однажды с ним происходит что-то нехорошее – то ли казенные деньги в карты проиграл, то ли гомосексуальный скандал, то ли еще что-то, – и на помощь неожиданно приходит тихий журналист Ким Филби, действующий, как мы понимаем, по поручению советского КГБ. Он обещает Шарпу решить его проблемы в обмен на сущие пустяки – нужно соврать в диссертации. Шарп соглашается и под диктовку КГБ научно доказывает, что самый эффективный протест – ненасильственный, и любая диктатура бессильна перед мирными и неагрессивными демонстрантами. Гипотеза быстро превращается в бесспорную истину, люди поколениями верят в заведомый бред про мирный протест, и все мировое диктаторское зло по обе стороны железного занавеса благодарит Шарпа за его антинаучное открытие. Кроме того, с тех же пор каждый внутриэлитный заговор и каждое тайное внешнее вторжение пропаганда подает как успех мирного протеста. «Сторонники Бабрака Кармаля ненасильственно свергли Хафизуллу Амина!», «пала Берлинская стена!», «Побежден ГКЧП!». Учение о мирном протесте всесильно, потому что оно верно, вы понимаете.

Мы играем в альтернативные сюжеты, но душой, конечно, в восставшем Минске. Мы примеряем наши сюжеты на него – и, кажется, все подходит.

Тиран, переживший унижение на глазах у нации – это уже испорченный тиран, обреченный. Даже если ему хватит бойцов и денег, чтобы удержаться, счастья это не принесет даже ему самому. Взаимная травма и взаимная ненависть – это уже навсегда, и нынешние дни лукашенковской диктатуры, даже если впереди их еще много, отсчитываются уже в каком-то другом календаре, чуть ли не загробном. Удерживать власть несложно – способов существует множество, и надо отдать Лукашенко должное, в эти дни к его полицейским дубинкам и тюрьмам добавились какие-никакие политтехнологии – давняя российская идея «путингов», лоялистские телеграм-каналы, да даже и «координационный совет» – уж не КГБ ли подбросил эту гениальную идею Тихановской и ее соратникам? Но все успехи Лукашенко – не более чем удержание власти, а когда тирания и нация оказываются друг другу не нужны, тут уже непонятно, что именно удерживает тиран – стены своих резиденций, штыки, тюремные решетки? Любому тирану важно верить в свою историческую миссию и народную легитимность, а тут какая миссия – «чтоб не свергли»? Это не миссия, это стыд и мучение, и, может быть, однажды Лукашенко догадается, что своего свержения он ждет с гораздо большим нетерпением, чем любая Тихановская, потому что такая тирания – это именно несчастье, которое с ним до конца. Ненавидя народ и страну – зачем вообще царствовать? Быть оккупантом – просто другая профессия, и едва ли Лукашенко ей обучен. Однажды он поймет, что настоящий хэппи-энд для него – не продление царствования, но бегство, чтобы можно было увидеть, как Белоруссия загибается без него, и люди по нему скучают. Если он это поймет, то сбежит сам безо всякой революции.

Да ее и не будет, если снимать ботинки, вставая на лавочку – надежда слабая, конечно, но пусть этот августовский Минск останется уроком не только для белорусов: нет в политике большего надувательства, чем мирный протест. Цветы и объятия омоновцам, неразбитые витрины, неперевернутые машины и не взятая штурмом пыточная тюрьма – это не предмет для гордости, а приговор. Революция – это именно насилие, это большой катаклизм, это трагедия. А если вы привыкли называть революцией сговор, аранжированный праздничными толпами на улицах, то вы сами дураки. А если не дураки, то отрефлексируйте это, скажите вслух, что имея на одной чаше весов настоящую революцию с горящим Минском, трупами силовиков и случайных протестующих, разбитыми витринами и прочим, а на другой – продолжение лукашенковщины с пытками и тихими убийствами, вы выбираете лукашенковщину, как и мы в России в свое время выбрали власть Путина. Ответьте на этот вопрос прямо, это важно.

Наконец, вот этот играющий Цой, всеобщий русский язык и антироссийскость, сосредоточенная, кажется, только в «координационном совете», для того и предназначенном, чтобы Лукашенко остался навсегда. Это ведь тоже не Бог весть какая революционная хитрость – когда нет национализма, когда на его месте зияет дыра, нация не может рассчитывать на субъектность и на какие бы то ни было права. Вы или белорусы-белорусы, готовые драться за свою белорусскость, или вы такие же никто, как большинство в России (или, кстати, в Донбассе) – ну и от этого зависит все остальное. Выбор у вас между судьбой Украины и нашим постсовком, он очень неприятный, но другого нет. Мы в России, где русский национализм стигматизирован, где «приличный человек» легко скажет «Живе Беларусь» или «Слава Украине», но никогда – «Слава России» или «русские, вперед», знаем это очень хорошо.

Государство балабановского «Груза-200»

14 октября 2020

Александр Лукашенко – больной ублюдок.

Отечественная публицистическая традиция не приветствует такую категоричность, ну так и случай особый. Белоруссию этой осени сравнить не с чем, по меркам нашего времени она уникальна.

Есть, конечно, КНДР и Туркмения, но они далеко, про них вообще толком неясно, существуют ли они и что там на самом деле происходит. Белоруссия – рядом. Минск – почти пригород Москвы, на машине без остановки доехать проще, чем до Петербурга. Там снимают российское кино, там добывают санкционную еду, там важнейший для всей России транзитный аэропорт, там у нас у каждого второго если не родня, то какие-то знакомые или друзья. Минск рядом, ближе нет ничего, тот же Киев несопоставимо