Неудавшаяся империя. Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева - Владислав Мартинович Зубок Страница 76

Западу и поддержать режим и суверенитет этого непризнанного Западом государства. Советский лидер сделал это, однако, не только из-за уважения к американской силе. Хрущев истолковывал поведение американцев по-своему и совсем не так, как полагали в США. Советская разведка неоднократно докладывала кремлевскому лидеру о том, что Пентагон, пользуясь преимуществом США в стратегических вооружениях, разрабатывает план нанесения упреждающего ядерного удара по Советскому Союзу. Но это лишь подогревало его азарт и желание довести игру до победы. Хрущева смущала не решимость Кеннеди, а, напротив, его слабость. В августе 1961 года, на закрытом заседании глав коммунистических партий стран Варшавского договора в Москве, Хрущев вновь пожаловался, что Кеннеди, в отличие от Эйзенхауэра и Даллеса, не может быть предсказуемым партнером в политической игре. Если Кеннеди, оказавшись на грани конфликта, отступит, как это не раз проделывал Даллес, дома «его будут называть трусом». Следовательно, Кеннеди не пойдет против своего окружения, нацеленного на холодную войну[554].

Но зачем тогда было провоцировать Кеннеди? Непоследовательность Хрущева начала беспокоить даже его союзников и подчиненных. Коммунистические лидеры из стран Варшавского договора, включая Вальтера Ульбрихта в ГДР и Георге Георгиу-Дежа в Румынии, и раньше были недовольны советским руководителем и его кульбитами по поводу наследия Сталина. А теперь они начали роптать по поводу хрущевской непоследовательности во внешней политике. Зрело недовольство и среди военных. Олег Пеньковский, высокопоставленный сотрудник ГРУ, а с 1960 года агент британской разведки, сообщал в своих донесениях на Запад о том, что кое-кто из военных роптал: «Был бы жив Сталин, он бы все делал тихо. А этот дурень только грозится и своей болтовней вынуждает наших возможных противников наращивать военную мощь»[555].

Множились признаки того, что политика ракетно-ядерного шантажа себя исчерпала. После заявления Гилпатрика об американском преимуществе Хрущеву оставалось лишь повысить ставки в ядерном покере, нагнетая страхи перед страшными последствиями ядерной войны. А между тем советский ракетный арсенал оставался малочисленным, а строительство укрепленных ракетных шахт для межконтинентальных баллистических ракет обещало растянуться надолго, несмотря на лихорадочную спешку и громадные расходы. В октябре 1960 года произошла трагедия: новая ракета Р-16 сгорела на стартовой площадке в казахстанском Тюра-Таме в результате самопроизвольного старта двигателей, но прежде всего из-за спешки и вопиющих нарушений техники безопасности. В адском огне погибло семьдесят четыре человека – конструкторы, инженеры, военные и командующий РВСН маршал Митрофан Неделин. Без надежного и внушительного арсенала сдерживания Кремлю оставалось уповать на арсенал второстепенных мер. Генштаб и КГБ соперничали между собой, предлагая диверсии и саботаж против войск США и НАТО на случай начала ими военных действий[556]. 10 июля 1961 года на совещании с руководителями атомного комплекса и учеными-ядерщиками Хрущев поставил их в известность о решении прервать мораторий на ядерные испытания, которого СССР придерживался с ноября 1958 года (в ответ на мораторий американцев). Советский лидер с воодушевлением поддержал идею ученых-ядерщиков Андрея Дмитриевича Сахарова и Якова Зельдовича испытать новое ядерное «изделие» мощностью в 100 мегатонн. По воспоминаниям Сахарова, Хрущев воскликнул: «Пусть это изделие висит над капиталистами, как дамоклов меч»[557].

Провал венских переговоров Кеннеди и Хрущева породил в Восточной Германии новую волну слухов о закрытии границы между Западным и Восточным Берлином. Число беженцев в Западный Берлин и оттуда самолетами в ФРГ неудержимо росло. Положение в ГДР ухудшилось настолько, что Ульбрихт поставил перед руководством СССР своего рода ультиматум. Он предупредил Хрущева, что если тот еще раз отложит подписание мирного договора и Западный Берлин останется открытым городом, то ситуация может выйти из-под контроля: Советский Союз и коммунистический блок могут «потерять» ГДР. Хрущев уже понял, что Кеннеди на уступки по Западному Берлину не пойдет. В то же время подписание сепаратного договора с ГДР, как понимал советский руководитель, могло вызвать ответные меры со стороны Запада. Хрущев ожидал не войны, а болезненных экономических санкций западных стран против ГДР. Кремлевский лидер имел основания считать, что в этом случае экономика Восточной Германии, во многом зависящая от поставок из Западной Германии, просто рухнет и СССР придется спасать своего сателлита ценой огромных затрат; по оценкам специалистов, помощь должна будет составить 400 т золота и по меньшей мере 2 млрд рублей кредитами. Для Хрущева такие расходы были неприемлемы. В качестве выхода из создавшегося положения он решился на строительство стены вокруг Западного Берлина, чтобы остановить «кровопускание» у ГДР и начать восстановление ее экономики, подорванной массовой эмиграцией. 1 августа Хрущев встретился с Ульбрихтом, приехавшим в Москву на очередную встречу коммунистических лидеров, чтобы обсудить ситуацию вокруг Берлина. Глава ГДР сообщил, что в течение двух недель можно подготовиться «технически» к закрытию границы с Западным Берлином. «Проводите это, когда захотите», – дал разрешение Хрущев. «Мы можем пойти на это в любое время». Он добавил: «Если закрыть границу, то и американцы, и западные немцы будут довольны… Все будут довольны. И кроме того, они почувствуют власть».

13 августа 1961 года весь Берлин был разделен колючей проволокой на две части, и начались работы по возведению постоянной стены из бетона. По мнению Хрущева, Берлинская стена стала своего рода «соломоновым решением». ГДР можно было набраться сил, подготовиться к возможной блокаде со стороны Запада. Советский лидер все еще не отказывался от мысли подписать мирный договор и аннулировать оккупационные права западных держав в Берлине. Советский руководитель надеялся, что экономика Западного Берлина, обнесенного стеной, зачахнет без дорогостоящих западных субсидий. Он также полагал, что Западная Германия, полностью отрезанная от восточных земель, постепенно перейдет от политики конфронтации к переговорам и экономическому сотрудничеству с советским блоком[558].

На этом фоне Хрущев резко поднял регистр ядерной угрозы. В конце августа СССР в одностороннем порядке приостановил мораторий на ядерные испытания и начал серию мощных наземных испытаний – самых интенсивных в истории советского атомного проекта и выпустивших в атмосферу колоссальное количество радиации. 30 октября, как бы в ответ на речь Гилпатрика об американском стратегическом превосходстве, Советский Союз взорвал на Новой Земле за полярным кругом бомбу поистине чудовищной мощности – в 50 мегатонн. Ее создатели, кстати, были готовы к испытанию «устройства» вдвое большей силы, но не знали, как гарантировать отсутствие разрушений на собственной территории. Хрущев сообщил съезду партии: «Когда враги мира угрожают нам силой, им должна быть и будет противопоставлена сила и притом более внушительная»[559].

Несколькими днями раньше, 25 сентября, произошел пограничный инцидент на контрольно-пропускном пункте «Чарли» на Фридрихштрассе в Берлине: вострочногерманские пограничники отказались пропустить в советский сектор американского дипломата, который направлялся в Берлинскую оперу. В ответ США подтянули к этому