Заря над пеплом - Роберта Каган Страница 41

– Я знаю и потому готов чем угодно вам помочь. – Ее слезы тронули Эрнста до глубины души. Не думая о последствиях, забыв на мгновение, что она еврейка, а он ариец, доктор, и что это запрещено, он протянул руку и коснулся ее щеки. – Я тебе обещаю. Я постараюсь вам помочь.

– Доктор Нейдер, – начала Шошана, но вдруг заколебалась. – Вы можете узнать, жива Руфь или нет?

– Напиши мне ее имя, и я посмотрю, что смогу сделать, – сказал он, протягивая ей бумагу и ручку.

Шошана записала имя Руфи и протянула листок ему.

Эрнст поднялся, собираясь выйти. Но тут заметил, что глаза всех детей в комнате устремлены на него. Они смотрели на него, напуганные и недоумевающие. Эрнсту стало ясно, что все близнецы его боятся. И ему стало очень грустно. «Не этого я хотел, когда поступал на медицинский факультет. Я собирался стать доктором. Целителем, а не садистом, который использует медицину как предлог, чтобы мучить детей». Он опустил голову и отвел взгляд.

– Увидимся завтра, – сказал Эрнст Шошане, пристально смотревшей на него. Потом медленно вышел из палаты и прикрыл за собой дверь. Дрожащими руками повернул в замке ключ.

«Я запер их, потому что Менгеле требует этого от меня. Что я за человек, если подчиняюсь его приказам?» – думал Эрнст, идя к своему кабинету. Он оставил в лаборатории образцы крови других детей, а потом заперся у себя. Оставшись один, он сел на стул и достал из чемоданчика шприц и жгут. Обвязал жгут вокруг предплечья. Потом воткнул иглу и взял у себя кровь. Наполнил пробирки и пометил их номерами, вытатуированными на руках Перл и Блюмы. Он знал, что Менгеле никогда не проверяет кровь. Он никогда не узнает, что образцы взяты не у близнецов. Эрнст быстро взял пробирки и отнес в лабораторию, где поставил в контейнер вместе с остальными. Потом вернулся к себе в кабинет и рухнул в кресло. Никто не видел его и не знал, что он сделал.

Откинувшись на спинку кресла, он размышлял о Шошане и ее сестрах. Она призналась ему, что боится, и ему отчаянно хотелось ее защитить. Своей открытостью она заставила Эрнста чувствовать себя героем – впервые в жизни. «Она видит во мне человеческое существо. Знает, что я не такой, как Отто или Менгеле, – думал он. – Я ее не разочарую. Я должен найти способ помочь ей и ее сестрам».

Глава 38

Шошана достала книгу, которую Эрнст им принес, из-под подушки.

– Хотите, чтобы я вам почитала? – спросила она Перл и Блюму.

– Да, пожалуйста, – сказала Блюма.

Но Перл проигнорировала вопрос сестры. Вместо этого она улыбнулась.

– Ты ему нравишься, – сказала Перл. – Я вижу.

– О чем ты? – спросила Шошана.

– О докторе Нейдере. Он не такой, как доктор Отто или доктор Менгеле. Он как еврей. Но ты это уже поняла, правда?

– Не думаю, что он другой, – сказала Блюма. – Думаю, он такой же, как они все. Единственная разница в том, что ему нравится Шошана, поэтому он добр с нами. Но все равно он нацист. А я их всех ненавижу.

Шошана пожала плечами.

– Не знаю, что и думать, – сказала она. – Единственное, что мне известно, – он нас выделяет. Принес вам подарки. Вы же обе скучали, правда? Теперь с книгой и карандашами вам будет веселее.

– По-твоему, он может помешать нацистам убить нас? – спросила Блюма.

От слов сестры у Шошаны заныло сердце. Блюма была еще такая маленькая, ей не следовало думать о подобных вещах и говорить так, будто она ожидает смерти. В то же время как она могла ее не ожидать? Смерть окружала их со всех сторон. «Блюма и Перл – всего лишь дети, но они уже повидали такое, чего ни один ребенок не должен видеть. Вообще ни один человек не должен. Они потеряли родителей. Мы надеемся, что это не так, но, скорее всего, они уже мертвы. И Руфь, наверное, тоже.

Моя бедняжка-сестра смотрела, как страдал рыжий мальчик-близнец, когда потерял брата. Мы постоянно видим за окнами горы мертвых тел. Все говорят, что дым и запах из крематория идут потому, что там сжигают трупы. Это место настолько ужасно, что кажется нереальным. Мои сестры еще совсем маленькие и только поэтому как будто принимают такой образ жизни. Это несправедливо. Они должны играть, и петь, и есть вкусную еду вроде маминого супа. Вместо этого мы благодарны за то, что Менгеле нас отобрал и у нас чуть больше пищи, чем у остальных в лагере. Но что это за пища! Она кишит насекомыми и нисколько не прибавляет сил. Хашем, если ты меня слышишь, молю, помоги!»

Шошана не ответила на вопрос Блюмы. Она не знала ответа. Поэтому просто обняла сестру и прижала ее к себе.

Глава 39

Когда Эрнст после работы вернулся домой, в квартире было темно. Он подумал, что Жизель, возможно, в спальне, прилегла вздремнуть. Он тихонько прошел туда и посмотрел на кровать. Она была пуста и аккуратно застелена. Он включил свет. В квартире никого не было. Тогда он прошел на кухню и понял, что к ужину ничего не приготовлено. Его сердце упало.

«Наверняка она с Отто. В прошлом Жизель готовила для нас, теперь же ей все равно. – Он вздохнул. – Думаю, она вернется поздно. Отто ушел с работы одновременно со мной и сейчас должен уже добраться до дома. Может, они встречаются где-нибудь за ужином. Я знаю, что должен с ней поговорить, сказать, что я знаю про них с Отто, но, когда я это скажу, возврата уже не будет. Нашему браку наступит конец. Она подтвердит то, что я и так уже знаю: она меня больше не любит и хочет развода, чтобы быть с ним. Не представляю, как я это вынесу. – Он налил себе стакан виски. – Все мои мечты превращаются в дым».

Глава 40

Жизель бежала.

– Жизель! – прошептал он.

Она оглянулась. С ее губ сорвался крик. Он был у нее за спиной, насмехался над ней. Марсель Петуа. Она неслась со всех ног, пока не оказалась возле дома, где жила. Запыхавшись, взбежала по ступенькам. Ее грудь ходила ходуном, она едва дышала. Жизель оглянулась на дверь подъезда, надеясь, что он не последует за ней внутрь. Дверь скрипнула, и он вошел. Она уронила сумочку и закричала. Петуа побежал за ней, перепрыгивая через две ступени.