Идеальный шторм - Себастьян Юнгер Страница 4

ОНИ провели месяц в море и взяли пятнадцать тонн меч-рыбы. Цены, однако, скачут так бешено, что команда ярусника часто понятия не имеет, как сходила, пока рыба не продана. Да и после этого возможны сюрпризы: бывает, что судовладельцы тайком договариваются с покупателем о заниженной цене, а потом втихую возмещают часть потерь. Так им не приходится делиться всей прибылью с экипажем. Как бы то ни было, «Андреа Гейл» сдала улов компании «О'Хара Сифудз» за $136 812 плюс ещё $4770 за небольшое количество тунца. Владелец, Боб Браун, первым делом вычел расходы на топливо, снасти, наживку, новый ярус, стоянку, лёд и сотню прочих мелочей, набежавших на тридцать с лишним тысяч. Это вычли из валовой выручки, и Браун забрал себе половину оставшегося — примерно $53 000. Общие расходы экипажа — еда, перчатки, береговая обслуга — были оплачены в кредит, а затем вычтены из другой половины, и остаток поделили между командой: почти $20 000 капитану Билли Тайну, по $6453 Пьеру и Мёрфи, $5495 Морану и по $4537 Шатфорду и Коско. Доли рассчитывались по стажу, и если Шатфорда с Коско это не устраивало — вольному воля, ищите другое судно.

Береговая неделя началась лихо. В первый же вечер, ещё до того, как рыбу даже осмотрели, Браун выписал каждому чек на двести долларов, и к рассвету эти деньги были в основном потрачены. Бобби заполз в кровать к Крис часа в два ночи, а четыре часа спустя выполз обратно — помогать разгружать улов. Его младший брат Брайан — сложённый как лесоруб и одержимый одним желанием: рыбачить, как братья — пришёл помогать, с ним ещё один брат, Расти. Боб Браун был на месте, и даже некоторые женщины пришли. Рыбу поднимали из трюма, перебрасывали на причал, а потом закатывали в холодные глубины «Роузиз». Затем вытащили двадцать тонн льда из трюма, отдраили палубу и уложили снаряжение. Рабочий день растянулся на восемь-девять часов. Под вечер Браун приехал с чеками на половину причитающейся суммы — остальное заплатят после того, как дилер продаст рыбу, — и команда перешла улицу в бар под названием «Прэттиз». Гулянка, если это было возможно, превзошла вчерашнюю. «Это в основном холостые парни, которым больше не на что спустить кучу денег, — говорит Чарли Рид, бывший капитан судна. — Пару дней они — короли. А потом снова уходят в море».

Короли или нет, но экипаж всё равно должен каждое утро являться на судно. За рейс неизбежно что-нибудь ломается — трос наматывается на гребной вал и приходится нырять, антенны сносит, рации отказывают. В зависимости от поломки ремонт занимает от нескольких часов до нескольких дней. Потом нужно перебрать двигатель: заменить ремни и фильтры, проверить масло, долить гидравлику, прочистить форсунки, свечи, протестировать генераторы. И наконец — бесконечное обслуживание палубного оборудования. Блоки надо смазать, тросы — сплеснить, цепи и тросы — заменить, ржавчину — зачистить и закрасить. Одна запущенная деталь может убить человека. Чарли Рид видел, как подъёмный блок упал на матроса и начисто оторвал ему руку; другой член экипажа забыл затянуть скобу.

Впрочем, с дисциплиной у команды не как в армии. За ту неделю Бобби несколько раз просыпался в «Гнезде», выглядывал в окно и заползал обратно в кровать. И винить его трудно: отныне его жизнь пойдёт жестокими короткими вспышками между долгими выходами в море, и всё, что у него останется на память, — фотографии, приклеенные к стене, да, может, письмо в сумке. И если мужчинам было тяжело, женщинам было ещё тяжелее. «Я как будто жила одну жизнь, а когда он возвращался — другую, — говорит Джоди Тайн, которая в итоге развелась с Билли. — Я терпела это долго и просто устала, он никогда бы не бросил рыбалку, хотя говорил, что хочет. Если бы ему пришлось выбирать между мной и судном — он выбрал бы судно».

Билли был исключением — он действительно любил рыбачить. Чарли Рид — тоже; отчасти поэтому они так хорошо ладили. «Это полная свобода — у меня всё уединение мира, — говорит Рид. — Никто не давит, ни из-за чего. И я вижу то, что другим не дано — киты выпрыгивают прямо у борта, дельфины идут за судном. Я ловил такое, чего и в книгах нет — реально жуткое, чудовищное на вид. А когда иду по улице в городе, все со мной уважительно: „Здорово, кэп, как дела, кэп". Приятно, когда семидесятилетний старик говорит тебе: „Здорово, кэп". Красота».

Наверное, надо быть капитаном, чтобы по-настоящему полюбить эту жизнь. (Чек на двадцать тысяч тоже помогает.) У палубных матросов нежных чувств к ремеслу обычно нет; для них рыбалка — каторжная, тупиковая работа, от которой они стараются избавиться при первой возможности. На поминальных службах в Глостере вечно говорят: «Рыбалка была его жизнью» или «Он погиб, занимаясь любимым делом», но по большей части это слова в утешение живым. По большей части молодые глостерские парни оказываются в море потому, что на мели и деньги нужны быстро.

Единственная, похоже, компенсация за такой отупляющий труд — столь же отупляющие кутежи. Рыбак, сошедший на берег после месяца в море, — это маленький денежный тайфун. Он не может избавиться от денег достаточно быстро. Покупает лотерейные билеты по пятьдесят штук и раздаёт по бару. Если что-то выпадает — берёт ещё пятьдесят и ставит выпивку за всех. Через десять минут он оставляет бармену двадцать долларов чаевых и заказывает по новой на весь бар; у тех, кто пьёт помедленней, выстраиваются по две-три бутылки. Когда бутылок скапливается слишком много, вместо них кладут пластиковые жетоны, чтобы пиво не нагревалось. (Говорят, когда кто-то отключается в «Айриш Маринер», начинаются споры, кому достанутся его жетоны.) Рыбак, вернувшийся из рейса, выглядит так, будто ему лень нагнуться за двадцаткой, если та упадёт на пол. Деньги толкают по стойке, как засаленные карты, и к закрытию недельный заработок вполне может быть спущен. Для некоторых делать вид, что деньги ничего не значат, — единственное утешение за то, чего они на самом деле стоили.

— Последняя ночь — о Боже, пьянка была просто за гранью, — рассказывает Крис. — Бар набит битком, и Багси в жутком настроении, потому что ни с кем не переспал, он прямо из себя выходил. Когда у тебя всего шесть дней, это, знаете, важно. Они пили всё больше и больше,