Автобиография. Заметки о штате Виргиния - Томас Джефферсон Страница 35

Решение об этом было принято 17 июня большинством в четыре пятых. Во время дебатов по этому вопросу к нему присоединилось около двадцати приходских священников, а в курии духовенства было выдвинуто предложение, чтобы она целиком присоединилась к ним. Сначало оно было отклонено совсем незначительным большинством, но после того как в него были внесены небольшие изменения, оно было принято большинством в одиннадцать голосов. Пока все это обсуждалось и было еще неизвестно при дворе, 19 июня в Марли состоялось заседание совета, на котором было предложено просить короля вмешаться и высказать свое мнение в заявлении на «королевском заседании». Текст заявления был предложен Неккером. В нем, хотя в основном и порицался ход заседаний как депутатов от дворянства, так и от третьего сословия, тем не менее объявлялось, что мнение короля во многом сходно с мнением третьего сословия. Совет постановил назначить «королевское заседание» на 22 июня, а до этого дня приостановить заседания штатов и хранить пока все в секрете. На следующее утро (20 июня), когда депутаты пришли, как обычно, к зданию, где заседали, они увидели, что двери его заперты и находятся под охраной. В объявлении на дверях сообщалось, что «королевское заседание» назначено на 22 июня и что до этого дня все заседания отменяются. Решив, что их хотят распустить, депутаты собрались в здании, называемом «Jeu de paume» (or Tennis court){201} и там дали клятву не расходиться по своей воле до тех пор, пока не добьются для своей страны конституции на прочной основе, а если их разгонят силой, собраться вновь в каком-либо другом месте. На следующий день они встретились в церкви св. Людовика, й к ним присоединилось большинство духовенства. Предводители аристократии поняли, что все будет потеряно, если не предпринять каких-нибудь смелых действий. Король все еще находился в Марли. Никому не разрешалось приближаться к нему, кроме друзей партии двора. Его окружили стеной лжи. Ему внушили, что депутаты от третьего сословия собираются освободить армию от присяги на верность королю и увеличить жалованье солдатам. Дворцовая партия была в ярости и отчаянии. Она добилась образования комитета, состоящего из короля и его министров, в который должны были допускаться Месье{202} и граф д’Артуа. На заседании комитета последний выступил с личными нападками на г-на Неккера, осудил текст его заявления и предложил другое, подсунутое его подпевалами. Г-ну Неккеру угрожали, его запугивали; все это потрясло короля. Он приказал рассмотреть оба плана на следующий день, а «королевское заседание» отложить еще на день. Это вызвало назавтра еще более яростные нападки на г-на Неккера. Проект его заявления был полностью переделан, и в него включен проект графа д’Артуа. Неккер и Монморен подали в отставку, в которой им было отказано. «Нет, сударь, — сказал граф д’Артуа г-ну Неккеру, — мы оставим Вас как заложника. Вы нам ответите за все зло, которое случится». Слух об изменении плана разнесся мгновенно. Дворянство ликовало, народ был потрясен. Я был очень встревожен таким ходом событий. Военные пока еще не высказали признаков того, чью сторону они примут, но было несомненно — победит та сторона, которой они окажут поддержку. Я считал, что успех реформы правления во Франции обеспечит всеобщие изменения в странах Европы, возрождение народов этих стран, неимоверно страдающих от злоупотребления властей, к новой жизни. Я был хорошо знаком с видными патриотами собрания. Поскольку я был представителем страны, успешно прошедшей через подобные преобразования, они относились ко мне с расположением и с доверием. Я весьма энергично настаивал на немедленном компромиссе, с тем чтобы можно было получить то, чем готово было сейчас поступиться правительство, и положиться на то, что в будущем можно будет добиться остального. Было совершенно ясно, что на этот раз король готов предоставить: 1. Свободу личности по примеру Habeas corpus. 2. Свободу совести. 3. Свободу печати. 4. Суд присяжных. 5. Представительную легислатуру. 6. Ежегодные ее созывы. 7. Разработку законов. 8. Исключительное право налогообложения и расходования средств. 9. Ответственность министров. С получением таких прав депутаты смогли бы добиться в будущем всего, что необходимо для дальнейшего улучшения и укрепления конституции. Они, однако, думали иначе и ход событий показал, что это было печальное заблуждение.{203} Потому что после тридцати лет войн внутри страны и за ее пределами, после потери миллионов жизней, утраты людьми личного счастья, временной оккупации страны иностранцами они не только не добились большего, но и даже не получили с уверенностью того, о чем мы говорили.[38] Они и не догадывались (да и кто же мог предвидеть?) о печальных последствиях своего упорства, которое они проявляли с благими намерениями, о том, что их физическая мощь будет использована первым тираном, чтобы растоптать независимость и даже угрожать самому существованию других народов; что все это послужит возможностью дать роковой пример чудовищного заговора королей против своих народов и объединит их в дьявольский, смертоносный альянс во имя достижения их общей цели, чтобы всей мощью этого альянса сокрушать любые попытки умерить злоупотребления и тиранию королей.

Когда на следующее утро король шел по проходу между рядами людей из дворца к палате, его встретило гробовое молчание. Король провел в собрании около часа, произнося свою речь и заявление. Когда король выходил, раздались слабые детские голоса: «Да здравствует король!», но народ угрюмо безмолствовал. В заключение своей речи король приказал депутатам последовать за ним, а дискуссии продолжить на следующий день. Депутаты от дворянства последовали за ним, так же поступили и депутаты от духовенства, за исключением приблизительно тридцати человек, которые вместе с депутатами третьего сословия остались в зале и приступили к дебатам. Они заявили протест против действий короля, подтвердили приверженность своим предыдущим решениям и провозгласили неприкосновенность личности депутатов. Вошедший офицер{204} именем короля потребовал, чтобы они покинули помещение. «Скажите тому, кто Вас послал, — ответил Мирабо,{205} — что мы уйдем отсюда только по своей воле или уступая острию штыка». Во второй половине дня возбужденные толпы людей стали стекаться в окрестности дворца. Это вызвало тревогу. Королева послала за г-ном Неккером. Его привели под крики и возгласы толпы, заполнившей весь дворец. У королевы он находился всего несколько минут, и о чем они говорили, осталось неизвестным. Король поехал на прогулку. Когда он шел к карете и садился в нее, никто не обратил на него никакого внимания. Когда же вслед за ним вышел г-н Неккер, его все приветствовали возгласами: «Да здравствует г-н Неккер! Да здравствует спаситель угнетенной Франции!» Его провели обратно домой при таких же