Автобиография. Заметки о штате Виргиния - Томас Джефферсон Страница 32

своеволии и злоумышленных ошибках, но и ошибку с честными намерениями следует предотвращать там, где терпимость к ним наносит вред обществу. Так же как ради безопасности общества мы отправляем в сумасшедшие дома честных маньяков, так и судьи, чьи порочные пристрастия ведут нас к краху, должны быть лишены своих кресел. Конечно, это может нанести ущерб их известности или доходам, но зато спасет республику, а это высший и непреложный закон.

Среди слабостей правительства конфедерации не было более выделяющейся и более пагубной, чем полная невозможность получения от штатов средств, необходимых для уплаты долгов и даже для покрытия обычных расходов правительства. Некоторые штаты вносили небольшие суммы, некоторые — еще меньшие, а некоторые вообще ничего, предоставляя первым возможность ссылаться на них, чтобы также ничего не вносить. Находясь в Гааге в качестве посланника, г-н Адамс имел право занимать суммы для покрытия повседневных и необходимых расходов. Проценты на государственный долг и содержание дипломатического представительства в Европе обычно обеспечивалось таким образом. Теперь, когда его избрали вице-президентом Соединенных Штатов и он вскоре собирался вернуться в Америку, он направил ко мне ведущих наши дела банкиров, с тем чтобы в будущем они консультировались со мной. Но в этом вопросе я не располагал ни полномочиями, ни инструкциями, ни средствами, ни опытом. Этот вопрос всегда находился исключительно в ведении г-на Адамса, за исключением депозитов для специальных и частных целей, которые были в руках парижского банкира г-на Гранда.{179} Но они через какое-то время иссякли, и я лихорадочно требовал у комитета по финансам, чтобы он восполнил именно этот вклад, поскольку г-н Гранд теперь отказывался предоставлять дальнейшие ссуды. Комитет откровенно ответил, что не может получить никаких средств до тех пор, пока новое правительство не приступит к исполнению своих обязанностей, и что ему потребуется некоторое время для приведения дел в порядок. Г-н Адамс был назначен посланником при Лондонском дворе в то время, когда он в Париже вместе со мной и г-ном Франклином вел порученные нам переговоры. Оттуда он направился в Лондон, не заезжая в Гаагу для официального прощания с голландским правительством. Однако он посчитал нужным сделать это теперь, перед своим отбытием из Европы, и в соответствии с этим поехал в Гаагу. О его отъезде из Лондона я узнал из письма г-жи Адамс, которое я получил в тот самый день, когда он должен был прибыть в Гаагу. Прежде чем принять его полномочия, нам было крайне необходимо получить у него консультацию и обеспечение на будущее, поскольку после его отъезда мы остались бы без средств. Одна компания, предоставившая ранее Соединенным Штатам небольшой заем, ежедневно настойчиво требовала у меня его выплаты, поскольку подошло время покрытия основной части долга, а наши банкиры в Амстердаме в то же время уведомили меня о том, что проценты на наш общий долг должны быть выплачены в июне и что неуплата будет рассматриваться как акт банкротства, который существенно подорвет кредит Соединенных Штатов и сделает здесь невозможным получение денег в будущем, что выплаты по займу, который им было разрешено предоставить нам — и только треть суммы которого была пока выплачена — теперь прекращаются. Таким образом, надежды на этот источник ресурсов исчезли. Я понял, что нельзя было терять ни минуты, и на следующее утро, получив сообщение о поездке г-на Адамса, отправился в Гаагу. Я поехал напрямую через Лувр, Санлис, Руа, Понт-Сент-Максанс, Буа-ле-Дюк, Турне, Перон, Камбре, Бушей, Валансьенн, Монс, Брюссель, Малин, Антверпен, Мордик и Роттердам в Гаагу, где я, к счастью, застал г-на Адамса. Он тотчас же согласился со мной, что нужно что-то предпринять и что мы должны рискнуть собой, сделать без инструкций все, что нужно для спасения кредита Соединенных Штатов. Мы предвидели, что пока будет выбрано новое правительство, пока оно соберется и установит свою финансовую систему, пока деньги поступят в казну и будут переведены в Европу, пройдет много времени. Поэтому нам сразу же надо было обеспечить фонды на (17)88, (17)89 и (17)90 гг., с тем чтобы облегчить положение нашего правительства и обезопасить наш кредит в течение этого трудного периода. Поэтому мы поехали через Лейден в Амстердам, куда мы прибыли 10 числа. Я составил расчеты, показывающие, что

В соответствии с этим г-н Адамс оформил 1000 облигаций по 1000 флоринов каждая и оставил их у наших банкиров, дав указание не пускать их в обращение до тех пор, пока Конгресс не утвердит это мероприятие. Сделав это, он возвратился в Лондон, а я выехал в Париж. Поскольку у меня не было никаких срочных дел, я решил возвращаться назад вдоль берегов Рейна до Страсбурга и уже оттуда двинуться в Париж. 30 марта я выехал из Амстердама и поехал через Утрехт, Неймеген, Клеве, Дуйсбург, Дюссельдорф, Кёльн, Бонн, Кобленц, Нассау, Хоххайм, Франкфурт, совершил экскурсию в Ханау, затем в Майнц, заехал в Рудесхайм и Йохансберг. Далее через Оппенхайм, Вормс и Мангейм, совершив экскурсию по Гейдельбергу, через Шпайер, Карлсруэ, Раштатт и Кель, я 16-го числа прибыл в Страсбург. 18-го числа я возобновил поездку и через Фальсбург, Фенетранж, Дьез, Муайенви, Нанси, Туль, Лини, Бар-ле-Дюк, Сен-Дизье, Витри, Шалон-на-Марне, Эперне, Шато-Тьерри, Мо прибыл 23 апреля в Париж. И я с удовлетворением вспоминаю, что эта поездка обеспечила нам кредиты, сняв заботу с нового правительства на два года вперед и освободила его, так же как и меня, от мук общения с назойливыми кредиторами, чьи справедливые претензии мы сами были не в силах удовлетворить.

В 1784 г. д-р Франклин и французское правительство договорились о заключении консульской конвенции, которая содержала несколько статей, настолько не совместимых с законами отдельных наших штатов и общим настроением наших граждан, что Конгресс отказался ее ратифицировать и возвратил мне ее с указанием исключить эти статьи вообще или изменить их так, чтобы они стали совместимыми с нашими законами. Министр неохотно согласился освободить нас от этих уступок, которые, действительно, разрешали применять меры, весьма оскорбительные для свободного государства. После долгих дискуссий конвенция в значительной степени была пересмотрена и 14 ноября (17) 88 г. граф Монморен и я подписали ее. Правда, не такую, как мне хотелось бы, но такую, какой можно было добиться при взаимном хорошем расположении и дружелюбии.

Когда я вернулся из Голландии, Париж бурлил, как и при моем отъезде. Полагают, что если бы архиепископ сразу после окончания Ассамблеи нотаблей приступил к осуществлению разработанных мер, все они были бы зарегистрированы парламентом. Но он действовал медленно, представлял свои эдикты