Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули Страница 3

Предположительно в ноябре 1511 г. из Малакки «на Молуккские острова за гвоздикой и на острова Банда за мускатным орехом»[7] отправились три судна: «Санта Катарина» под командованием Антониу д’Абреу, «Сабайя» с капитаном Франсишку Серрано и легкая каравелла, штурманом на которой был Родригеш. В команду экспедиции взяли 120 португальцев и 60 рабов для управления насосами. Командиры были закалены в боях при взятии Малакки. Д’Абреу восстанавливался после мушкетного выстрела в лицо, в результате которого у него были выбиты зубы и частично поврежден язык, однако данную экспедицию позиционировали как «мирное торговое предприятие». В составе группы были также два малайца, знакомых с маршрутом плавания. Албукерк понимал, что слух о захвате португальцами Малакки мог пронестись по деревням Малайского архипелага и поставить под угрозу успех будущей торговли. Подготовить почву он отправил джонку под командованием перса по имени Измаил, «чтобы, когда Антониу д’Абреу будет заходить в порты, нам не оказали бы плохой прием из-за страха, посеянного среди тех народов»[8]. Обогнув оконечность Малаккского полуострова, португальцы взяли курс в новое море и новый мир: к Малайскому архипелагу с его тысячами островов, множеством языков, миниатюрными разрозненными султанатами и неведомыми условиями навигации. В процессе экспедиции они превращались из завоевателей в купцов – уже на периферии Португальской империи.

Корабли шли вдоль северного побережья Явы, ориентируясь на цепь вулканов, возвышавшихся над зеленью рисовых террас. Зайдя для пополнения запасов в порт Гресик, Серрано обзавелся яванской женой, «муссонной невестой», как это часто делали сезонные торговцы. Когда в дальнейшем «Сабайя» села на риф и потерпела крушение, корабль пришлось срочно покинуть. Два оставшихся судна продолжали путь на север. Родригеш был потрясен одиноко возвышавшимся в море вулканическим островом Гунунг-Апи: «с самой высокой его точки непрерывно стекают в воду огненные потоки, и это удивительное зрелище»[9]. В пути он составлял карту этого нового мира и зарисовывал берега, мимо которых они проплывали.

Однако для того, чтобы достичь гвоздичных Молуккских островов, было выбрано неудачное время. Из-за встречных ветров пришлось взять курс на восток, а затем отправиться на юг искать мускатный орех на островах Банда, десяти крошечных кусочках суши посреди моря, вокруг утопленной кальдеры исчезнувшего вулкана. По словам португальского историка Барруша, путешественники бросили якоря в бухте Лонтара, самого большого из островов, «формой напоминающего клювовидный нож»[10]. Прямо перед ними оживший вулкан извергал серу из своего жерла. На склонах островов в зарослях других растений ярко зеленел мускатник, который они и искали. Для португальцев это было пределом фантазий: «казалось, перед глазами предстал сад, в котором природа с помощью этого плода создала нечто восхитительное». Цветы мускатника источали «сложный аромат, ни на что для нас не похожий. После цветов плоды зеленые… и едва они начинают созревать, налетает тьма попугаев и прочих птиц… как же это необычно – огромное разнообразие видов, песен и цветов, которыми наделила их природа»[11]. Птицы играли непростую роль в витиевато сплетенной экосистеме острова, разнося повсюду семена муската. Любознательные португальцы также тщательно описали людей и общественное устройство острова.

Рис. 1. Цепь вулканов вдоль побережья Явы на рисунке Франсишку Родригеша. В центре – вулканический остров Гунунг-Апи, извергающий огненную лаву

Португальцы наблюдали за происходящим, но и сами находились под наблюдением. Согласно одному из рассказов, жители островов испытывали благоговейный страх перед флотилией д’Абреу и поражались размерам кораблей. Вновь прибывшие быстро догадались использовать практический и психологический потенциал своих величественных парусников. Руи де Бриту Паталим, комендант крепости в Малакке, докладывал, что «для Молуккских островов, островов Банда, Тимора и Явы понадобятся большие корабли, хотя жители их и пугаются». Он предложил отправить два 500-тонных naos (больших парусных судна), «потому что это поможет нам не только завоевать авторитет, но и загрузить специи в огромном масштабе, что невозможно осуществить, имея суда меньшей грузоподъемности. К тому же маршрут уже известен и удобен для судоходства»[12].

У банданцев были обширные торговые связи с близлежащими островами. С Молуккских островов они ввозили гвоздику, совершали поездки на Яву и иногда в Малакку. К прибывшим они отнеслись как к торговым партнерам и приветствовали особенно радушно, поскольку система коммерции уже была нарушена самими португальцами и требовалось налаживать торговлю. По рекомендациям малаккских купцов португальцы привезли с собой ходовые товары: ткани, рис и китайский фарфор. Большой популярностью пользовались яванские гонги (музыкальные инструменты), их можно было обменять на большое количество специй: «С их помощью и с помощью тазов из металла и олова они извлекают свою музыку»[13].

Здесь они до отказа загрузили суда мускатным орехом и мацисом (эта пряность с более утонченным ароматом представляет собой внешнюю оболочку семени мускатника), а также ввезенной с других островов гвоздикой и купили банданскую джонку на замену «Сабайи». Состояние уцелевших кораблей, равно как и новоприобретенной джонки, было не безупречным. Эти суда, пусть и пригодные для того, чтобы мотаться между островами, не отличались высокими мореходными качествами и были оснащены только деревянными якорями, к тому же для такого объемного груза, как мускатный орех, требовался просторный трюм. На обратном пути этим судном командовал Франсишку Серрано. В открытом море джонку стало заливать водой. Судно потерпело крушение, наскочив на риф бесплодного острова, на котором компанию морякам составляли только черепахи. Ни какой-либо другой пищи, ни источника пресной воды не было. Однако отчаянное положение команды не осталось незамеченным: острова Лусипара, по всей видимости, были известным кладбищем кораблей в море Банда и обеспечивали добычей морских грабителей, так что вскоре на горизонте замаячило военное каноэ, явившееся для сбора трофеев. По совету лоцманов-мусульман, португальцы устроили засаду, застали разбойников врасплох и захватили их судно. Ситуация поменялась, незадачливые пираты сами оказались в незавидном положении: их усадили за весла в их собственном каноэ, чтобы доставить португальцев в поселение Хиту на близлежащем острове Амбон.

Небольшая группа португальцев – всего восемь или девять человек – сошла на берег в своих стальных доспехах, вооруженная мушкетами, и произвела ошеломляющее впечатление на островитян. Хиту пребывал в состоянии войны с поселением Луху на соседнем острове Серам. Межостровная война включала атаки на каноэ, при которых «жители одного острова совершали внезапные набеги на другой, вели бои, брали в плен и убивали друг друга»[14]. С этой концепцией военных действий, как и со сложностями местной политики, новоприбывшие португальцы познакомились очень близко. Влившийся в ряды бойцов Хиту небольшой отряд Серрано оказал решающее влияние на исход войны. Новости о пришельцах и их ратных подвигах быстро разлетелись по всему архипелагу, а вскоре достигли и производящих