СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков Страница 17

казаки. Имеются упоминания казаков в документах 70-х годов XVI века. В. П. Загоровский в книге «Белгородская черта» пишет: «Свидетельства о большом количестве казаков „на поле“ появляются с середины XVI в., причём речь идет не только о низовьях Дона. В документе 1570 г. за два с лишним десятилетия до основания г. Оскола появляется термин „оскольский казак“. (…) При основании Воронежа значительную часть его нового населения составили люди, набранные на месте. Поблизости (опять-таки в 200 км от ближайших русских городов!) оказалось немало людей, называвших себя „донскими“ и „волжскими“ казаками. Набрать несколько сот человек на казачью службу не составило здесь большого труда. Документы разъясняют социальное происхождение некоторых вольных жителей поля, записывавшихся в Воронеже в служилые люди. Это были бывшие крепостные крестьяне. Пришедшие „на поле“ до появления здесь городов русские люди, несомненно, занимались не бродяжничеством, а определённой хозяйственной деятельностью. Близость татарских кочевий мешала земледелию; видимо, пока преобладали охота, рыболовство, бортничество. Часть казаков приходила „на поле“ на короткое время, а затем возвращалась в родные края, другие оставались надолго, навсегда». Это очень важная цитата. Я буду к ней возвращаться, когда речь пойдёт о воронежцах Иловлинских. Можно сказать, что Гаршиных из сёл Подгорного и Савицкого она тоже касается. Я опять намекаю на гораздо более раннее заселение этих сёл: не в начале XVII века, а в XVI, и не факт, что в конце.

Ничего не зная о ДНК-генеалогии, В. П. Загоровский в книге «Белгородская черта» также сообщает: «При рассмотрении вопроса о народной вольной колонизации „поля“ в XVI в. следует учесть и коренных жителей Путивльского уезда – „севрюков“, отлично знавших берега Северского Донца, и рязанские ухожьи на реках Воронеже, Усмани, Хаве». Мнение Владимира Павловича касательно севрюков и их участия в повторном русском заселении верхнего течения реки Воронеж в XVI веке коррелирует с данными ДНК-генеалогии. А может, это бродники со времён домонгольской Киевской Руси никуда не уходили? Бродники-бортники с бреднем и рогатиной для вепря. Или уходили, но не очень далеко в более дремучие и непроходимые боры и дебри.

Нужно пояснить, что такое «ухожеи». В XVI–XVII веках участки неосвоенных и малозаселённых окраинных территорий, которые русские цари считали своими, отдавались на откуп для промысла предприимчивым людям. Право на промысел на определённом участке часто выдавалось на торгах, похожих на аукционы, либо вместо выплаты жалованья. Охота и рыбалка без учёта царской воли и его указов считались нарушением закона и строго наказывались в случае, если удавалось поймать нарушителя. Практика раздачи «ухожеев» тормозила развитие русских окраинных земель. Тормозила, но остановить не могла – заселённые и освоенные земли царь переставал отдавать на откуп, но возникал вопрос собственности стихийно заселённых территорий. На них претендовали крупные феодалы.

Вернёмся в 80-е годы XVI века. Просто заселить плодородное Черноземье было недостаточно. Южные рубежи разраставшейся державы нужно было охранять от опустошительных набегов разнообразных беспокойных соседей, в первую очередь, от крымских татар, ищущих добычи для самых крупных на Средиземноморье невольничьих рынков. Вслед за стихийным заселением происходило государственное освоение новых земель.

Сообщения о первых русских городах «на поле», о Ливнах и о Воронеже, относятся к 1585 году. Во втором десятилетии XVII века «на польской украине» существовало уже восемь городов: Воронеж, Елец, Ливны, Оскол, Лебедянь, Курск, Белгород, Валуйки. Понятно, что «польская украина» ни к Польше, ни к Украине никакого отношения не имела. Термин этот обозначал южную окраину русского государства и Дикое поле (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969).

Новые русские крепости в Диком поле были построены в конце XVI – начале XVII веков недалеко от Муравской, Изюмской и Кальмиусских дорог – шляхов, которыми пользовались крымские татары и другие недруги русских людей для нападения на окраинные и центральные районы Русского царства. Между русскими крепостями пролегало расстояние в несколько сотен вёрст или километров (1 километр – это приблизительно 0,940 версты). Чтобы враг незамеченным не проходил между крепостями на территорию «материковой» России, государями была заведена сторожевая служба.

В своё время Дмитрий Донской посылал в степь сторожей, чтобы разведать, где находится войско Мамаево и какими путями оно движется. При Василии III в начале XVI века, после одного из внезапных нападений крымских татар, царь и бояре решили на постоянной основе отправлять на окраины и за окраины Руси пограничников. При Иване Грозном на юге государства были организованы регулярные передвижения больших и малых сторожевых групп. Вдоль и поперёк путей крымских захватчиков перемещались мобильные разведывательные группы в несколько человек (сторожи). На пути следования ожидаемого противника выходили отряды вооружённых и экипированных всадников в количестве в несколько десятков человек (станицы). У русских пограничников XVI века была своя специализация. Их действия были регламентированы специальными законами, указами, порядками, уставом. В междуречье рек Воронеж, Польный и Лесной Воронеж, Мотыры в 80-е годы XVI века службу несли сторожа из Шацка и Ряжска. В 90-е годы XVI века междуречье Дона и Воронежа, в тех местах, где позже будет построена крепость Лебедянь, было зоной ответственности елецких и данковских сторожей.

Пришла пора рассказать, как шёл процесс повторного русского заселения верхнего течения реки Воронеж.

Первые упоминания. Подробности

(По материалам архивного дела РГАДА, Ф. 1209, оп. 2, е. хр. 13917, д. 1)

Первые известные специалистам списки жителей сёл Доброе Городище, Каликина Поляна и Ратчина Поляна датируются 1615 годом. В описи дело названо: «К монастырям Чудову Великого чудотворца Алексея Новоспасскому, вотчины старца Романа Телепнева в Ряском уезде в селех Коликине поляне, в Ратчине поляне, в Добром городище…» В них составитель документа ссылается на прежние писцовые книги Осипа Секирина 1612–1613 годов составления. Согласно документу, в селе Доброе Городище в 1615 году проживали крестьяне трёх монастырей. Всего: 128 дворов. В селе Каликина Поляна проживали крестьяне двух монастырей: Чудова и Новоспасского, в 55 дворах. В том числе имелось в селе пять бобыльских дворов. Бобыли – это безземельные крестьяне, владеющие собственным домом, двором, огородом. У каликинцев в совместной собственности (не у монастырей, а именно у крестьян) «доброй земли» было: у крестьян Чудовского монастыря чуть больше двенадцати четей или шести гектаров или тех же шесть, максимум, восемь современных футбольных полей с забегами за воротами. У них же «перелога» было чуть больше 105 четей. В футбольных полях можете посчитать самостоятельно, сколько «перелога» имели в своём распоряжении каликинцы. «Перелог» – это ранее паханная земля, которую временно прекратили обрабатывать, для того, чтобы она отдохнула и вернула своё плодородие. Им же, чудовским крестьянам, государь пожаловал «дикова поля» на пашню