"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин Страница 10

К боли за близких прибавилась боль за далеких американцев. Счастлив, кто погиб сразу, как только рухнули эти башни, а если кто-то и до сих пор под обломками? Когда разберут такую гору?!

Паника на финансовом рынке. Вчера вечером Татьяна продала свои 100 долларов, которые я дал ей, чтобы поставила зубы. Отдал Маше и Диме свои доллары, сегодня они купили рубли. Говорят, многие покупают рубли — им больше верят, чем всесильному доллару.

Боль за людей. Но и Америки стало жаль. Научит ли ее политиков такая месть? Нет!

День облачный, ветреный, холодный. Печален и наш сегодняшний день: десять лет, как умер Саша. Сынок наш дорогой.

Ездили на кладбище, поклонились его могиле и могиле его матери. Болит душа. От всего болит. Молю Иисуса Христа дать здоровье моим детям и внукам.

17 сентября 2001 г.

Меньше чем за неделю написал новеллу «Ночных воспоминаний» — 16-ю. Это и в самом деле ночные воспоминания. Если в бессоннице напрячь память, можно вспомнить много интересного и с детства, и с юности, из учительской жизни и писательской. За 26 лет руководства СП чего только не было. Летом написал три новеллы: «Литерный паек», «Кого подсосюрить», «Необычный читатель». И вот «Высокий руководитель» — про Шауру, о том, как он распекал меня за приезд в Минск Вершигоры. Эпизод — основа. Я написал портрет главного идеолога. Может, и название было бы, лучше «Главный идеолог» или, скажем, «Гармонист». (Шауро играл на гармошке, и это было предметом безобидных «шпилек» в его адрес со стороны писателей и художников.) На очереди «Юбилей» (о 50-летии П. Бровки), а затем «Друзья», о том, как Осипенко, Пашкевич и Юревич усердствовали, чтобы мне не присудили Государственную премию СССР за повесть «Торговка и поэт». Факт этот никому не известен. Ссориться мне с крикуном Осипенко или с «серым кардиналом» критики Пашкевичем — себе навредить. Н. Пашкевич редко выступал в прессе, но с его профессиональными оценками критики считались, а некоторые молодые просто писали с его слов. Н. Пашкевич высказывал их под чаркой. Березкин — в любом состоянии, с кривлянием, въедливо, дескать, берите и пишите. Он не любил Бровку, но написал книгу о нем с высокими оценками творчества. А в некоторых компаниях издевался над теми строками, которые хвалил. Это еще одно «ночное воспоминание», но о Березкине я писать не стану.

25 сентября 2001 г.

Умер Николай Матуковский, ему было 72. Смерть людей, которых знал близко, начинает путать. Мы могли бы стать друзьями. Когда он шел в драматургию, сблизился с Андреем Макаёнком, часто приезжал к нему на дачу. Корреспондент «Известий», он был более информирован, нежели мы, депутаты Верховного Совета.

Но позже, когда я после смерти Андрея написал о нем повесть «Тайна драмы» (зря я изменил название на «Повесть о друге»), Матуковский на партсобрании в СП злобно выступил против повести, обвинив меня во всех смертных грехах — нарушил принципы советской жизни, человеческой морали и т. д. Это из-за негативного описания Любы (второй жены Андрея) и добрых слов о Лене (первой жене). Потом до меня дошло: повесть осуждали те, у кого были вторые жены; вот так: критику создавали жены.

Выступление Матуковского меня мало затронуло бы, если бы не чрезвычайные обстоятельства. Я лежал в больнице, не поднимаясь с кровати, состояние было очень тяжелое. А на другой день после партсобрания то ли мои друзья, то ли его, Матуковского, единомышленники, рассказали мне о сенсационном выступлении вчерашнего друга, «порадовали», помогли выздороветь.

В прошлом году мы с Николаем Егоровичем Матуковским лечились вместе в Городище. Он отдыхал с женой. Людмила — лет на двадцать моложе его — носилась на велосипеде. Стояли как-то компанией, и Матуковский попросил: «Подарите сюжет для пьесы». Мне понятна эта трагедия — нет сюжета хотя в 81 год я уже особенно не переживаю: пишу «Ночные воспоминания».

29 сентября 2001 г.

Не мог уснуть до четырех, хотя лег в час. Мысли не давали. Мрачные они, мои ночные мысли, кроме воспоминаний. Это мысли осужденного на смерть. 40-30 лет назад их и близко не было, думалось только о жизни, о творчестве. Даже десять лет назад они явились только после смерти Маши. Но потом начали расти, как снежный ком.

14 октября 2001 г.

Сегодня Ванечке четыре годика.

Внучек мой дорогой, радость моя наибольшая в моей печальной старости.

Дорогой Ваня! Дорогой Иван Сергеевич! Как я тебя люблю! Как люблю! Сейчас ты этого еще не понимаешь, хотя, обнимая маму, папу, деда, и говоришь: «Я так тебя люблю!» Умничка. Светлая головка. Покатаем машинки на столе, и ты говоришь: «Дед, спасибо за игру». Трогаешь до слез. Молодец!

Когда ты подрастешь и научишься читать, ты прочитаешь мои книги (я написал их много) и поймешь, что дед твой много и усердно работал и принес детям, внукам и многим миллионам людей немало радостных минут.

Жаль, что жизнь так коротка, и вряд ли я буду с тобой, когда ты станешь читать мои книги и дневники. А читать ты любишь уже теперь. У тебя целая своя библиотека. И это меня радует.

Дорогой Ванечка! Расти здоровенький, умненький, веселенький. Пускай тебе, твоим маме и папе светит солнце человеческого счастья!

15 октября 2001 а,

Умер Максим Лужанин. Не дожил до полных 92 лет две недели. Дай Бог, как говорят, каждому так. Но мне стало грустно. У Л. Толстого старый граф Ростов плакал над гробом Андрея Болконского потому, что думал о своей смерти. От этого и мне грустно.

Биография его была сложной, и, наверно, не все он рассказал нам. Ему повезло в одном: репрессировали в 1933 году, когда еще мало кого расстреливали; сослали в Сибирь. А в 1935 году уже был в Москве, работал в издательстве. Призванный в начале войны в армию, учился в пехотном училище. Об участии в сталинградской битве я ничего не слышал от него, а о работе в Московской военной комендатуре слышал.

После войны он был секретарем у Коласа. Мы с Андреем Макаёнком сблизились с ним, когда он в 1967-71 гг. был главным редактором сценарной коллегии киностудии, а мы — членами этой коллегии. Художественный вкус у Максима был