Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова Страница 9

Собёль-ван извинился и предложил сыграть в загадки. Тэбёль-ван согласился и приготовился отвечать. «Почему зимой лепестки камелии не осыпаются, а при увядании опадает сам цветок?» — «Они не опадают, потому что полые внутри». — «Почему тогда опадают листья бамбука, если бамбук тоже полый?» Тэбёль-ван не знал ответа. «Почему зерно плохо растет в горах, но хорошо — на полях внизу?» — «Вниз течет с гор вода, поэтому зерно в полях хорошо растет». — «Значит ли это, что то, что наверху, хуже, чем то, что внизу?» Тэбёль-ван снова не нашелся с ответом и признал свое поражение.

Собёль-ван тихо произнес в ответ: «Брат, если ты выше и старше, но не справляешься, разве не будет хорошо, если смогу справиться я, кто ниже и младше?» Тэбёль-ван замолчал, а потом кивнул: «Хорошо, управляй миром живых, а мне достанется мир мертвых. Пусть наши цветы так и останутся перепутаны».

Когда Собёль-ван стал управлять миром живых, он сразу направился к дому богача Сумёна. «Ты слишком много творил беззакония и мучил людей. Я не прощу тебя». С этими словами Собёль-ван создал помост и топор. Своими руками он заточил острие и сам казнил Сумёна. Но и этого ему показалось мало — он раздробил кости и плоть злодея и развеял их по ветру. Они разлетелись как комары, мошки, клопы и мухи. После того как был казнен Сумён — да так, что и следа от него не осталось, — Собёль-ван стал учить людей вести себя правильно и различать добро и зло. Так мир людей остался в руках младшего брата.

От оригинального мифа остались братья, рожденные от союза земной девушки и Небесного владыки, и человеческое зло, воплощенное в богаче Сумёне. При этом Небесный владыка показан не как демиург, а как некий сильный дух, который стремится к установлению гармонии, но не готов брать на себя роль судьи. Именно младший брат, Собёль-ван, чей цветок засох, оказывается способен на управление миром, поскольку понимает значение жизни и смерти и готов брать на себя сложные решения.

Обратим внимание, что эта версия песни была записана в Колониальный период (1910–1945), когда Корея была японской колонией Тёсэн. В этот период постепенно уничтожалась традиционная корейская культура, в том числе шаманские практики. Поэтому в данном случае, как мне кажется, можно говорить и о том, что песня прямо указывает на невозможность достижения блага для всех без жертв и что идеальный гармоничный мир невозможен, поскольку изначально один из братьев был готов к обману во благо. Кроме того, этот эпизод оставляет и философское послевкусие: насколько далеко можно зайти ради великой идеи? Корейские борцы за освобождение, в числе которых, например, Ан Джунгын (1879–1910), считали, что достижение цели оправдывает любые средства.

И прежде чем перейти к следующему мифу, посмотрим еще одну шаманскую песню, которую можно перевести как «Слова чаши с подношением» («Сиру маль»). Она существует в одном экземпляре и первый раз записана в 1937 году, опубликована позднее — в 1980-х. Я снова запишу ее в прозе.

Сиру.

National Folk Museum of Korea

Развлеку я сейчас великих гостей! Гостей, что прибывают на зов чаши с подношением! Духи деревни, духи города. Развлеку их сейчас! Приходят они с семью звездами Восточной Медведицы, семью звездами Южной Медведицы, семью звездами Западной Медведицы, семью звёздами Северной Медведицы, Венерой, Вегой и Альтаиром![5]

Когда пришел владыка Семи звезд? Когда на дубах росли хлеба, а на кустарниках — рис. Когда птицы в небесах и животные в лесах все могли говорить. А люди говорить не могли.

Тогда владыка Семи звезд из Небесных чертогов спустился в Земные чертоги и захотел посмотреть на дома и жителей в них. Луна, что поднималась на востоке, тогда тонула в речных водах на западе. По дорогам ходили звери, а в воздухе летали насекомые. Повсюду была жизнь, а вот домов жилых нигде не было. Но вот где-то на горизонте забрезжил огонек.

«Слуги мои, вы все слышите и везде бываете, — обратился владыка Семи звезд к животным, растениям и мошкаре. — Что там за свет вдалеке?» Отвечали ему его земные глаза и уши, что это дом девицы Мэхва[6], что стоит на сливовом поле. Приказал владыка Семи звезд повернуть лошадей и отправиться туда.

Вот добрался он до дома девицы Мэхва посреди сливового поля. Посмотрите только, как красива девица и почтительна! Приказала она привратникам отпереть замок и открыть ворота. На востоке в то время стоял мороз, на юге были холодные ночи. А в доме ее постель без постели и подушка без подушки. Провел владыка Семи звезд ночь в комнате девицы Мэхва.

В первую стражу[7] ей приснилось, что солнце взошло над ее правым плечом. Во вторую стражу ей приснилось, что луна взошла над ее левым плечом. В третью стражу ей приснилось, что синие и желтые драконы переплелись — и казалось, поднимаются они к Небесным чертогам.

Прошла ночь, тонкая полоска рыже-розового восхода показалась над восточной стороной. Владыка Семи звезд уже собирался уходить, когда девица Мэхва попросила растолковать для нее эти сны.

«Солнце, что появлялось над твоим правым плечом, — моя звезда судьбы. Луна, что появилась над твоим левым плечом, — твоя звезда судьбы. А два дракона — это знак того, что отныне ты носишь наших сыновей».

Ушел владыка Семи звезд, а девица действительно оказалась беременна. Она старалась заранее дать своим детям все самое лучшее. Не оставалась в дурных местах, не слушала пустых речей, не смотрела на отвратительное, не ела неаккуратно нарезанное, не стояла на одной ноге, не лежала на боку — и родила, как положено, через десять[8] месяцев. Старшего сына назвала она Сонмун, а младшего — Хумун. Фамилию им дала Сонсин, что значило «звездный дух».

В один или два года они научились ходить, в четыре или пять — говорить. А чуть позже пошли в школу. Но другие дети дразнили их безотцовщиной, и братья, не стерпев, однажды пришли к матери: «Мама, даже насекомые и животные знают, кто их мать и кто отец[9]. Почему же мы не знаем?»

Рассказала тогда госпожа Мэхва, что давным-давно спускался из Небесных чертогов владыка Семи звезд в свои Земные чертоги, хотел узнать о людях и их жизнях. А как стемнело, заночевал он в ее