Дмитрий Быков - Статьи из журнала «Искусство кино» Страница 50

В фильме много эпизодов на грани фола, а то и за гранью вкуса — чего стоит эпизод с исцелением хромого мальчика; однако молитвенная сосредоточенность Мамонова столь достоверна, а истово-серьезное отношение к исцелению — как у хирурга к операции — столь трогательно, что и здесь в конце концов все принимаешь. Говорю же — хорошей работе все впору: тут и отступления от вкуса (особенно явные в истории с адмиральской дочерью) работают на замысел. Кто сказал вообще, что у Господа хороший вкус? Если рассматривать жизнь как его произведение, тут сплошь и рядом случаются отступления от этого пресловутого вкуса, но эстетической убедительности это не отменяет, а про эмоциональное воздействие что и говорить. Если бы нашелся достаточно продвинутый богослов (или достаточно верующий эстет), который взялся бы оценить Промысел — хотя бы на примере собственной биографии — с чисто эстетической точки зрения, то есть задумался бы о Боге как о художнике, это был бы смелый и чрезвычайно полезный эксперимент. Выяснились бы ценные вещи — склонность к лейтмотивам, мелодраматизму, чудесным совпадениям в духе «Доктора Живаго», некоторой моральной амбивалентности, дешевым, но сильным эффектам, двойным смыслам… Оказалось бы, что подражают Богу далеко не все сильные художники: скажем, мир «Анны Карениной» организован по Божественным, то есть жизненным, законам, а мир Пруста или Тургенева — по иным. И ничего, у всех убедительно. Мир «Острова» с его лобовыми решениями, чудесами и невероятной силой смиренной нежности, аккумулированной в главном герое, есть безусловный пример Божественной режиссуры, и хорошо, что Павел Лунгин в этом случае выступил скорее транслятором, нежели обычным режиссером-волюнтаристом, знающим, что ему надо.

Иногда ведь художнику вполне достаточно дать Господу поставить свой фильм. В жизни это удается немногим. В кино — и того реже.

№ 10, октябрь 2006 года