Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова Страница 5

него были скрещены пальцы в этот момент, но он искренне не думал, что маленькая мышка сможет много съесть. Зато мышь свои аппетиты знала и такому предложению несказанно обрадовалась. Попросив Мирыка поднести ее к самому уху, она пропищала: «Иди на гору Кымджонсан. Там ты увидишь камень и кусок железа. Стукни их друг о друга — получишь огонь. А что до воды, то в горах Сохасан самая вкусная и чистая». Не обманула Мирыка мышь. Стали для всех доступны огонь и вода.

Захотел тогда Мирык создать людей. В одну руку он взял золотое блюдо, а в другую — серебряное. Распрямился во весь рост, обратился к небу и запел. С неба, словно привлеченные его песней, на блюда упали насекомые. Пять упали на золотое и пять — на серебряное. Миг — и из насекомых появились люди. Из тех, что на золотое блюдо упали, появились мужчины. Из тех, что на серебряное, — женщины. Люди научились готовить пищу и шить одежду, строить дома и заботиться о детях. Мирык радовался, глядя на них. Не было ни зависти, ни зла, ни обид меж ними. Разные семьи, жили они все сообща и заботились друг о друге как о самих себе.

Но появился из пустоты еще один всесильный гигант. Назвался он Сокка. Захотел он править миром, что создал Мирык. Захотел, чтобы подчинялись ему и животные, и природа, и люди. Едва появилась эта мысль в голове у Сокка, появилась она и в мире. Появилась в мире алчность, появилась зависть, появилась корысть. Сокка потребовал у Мирыка отступить и отдать власть ему, но Мирык лишь добродушно усмехнулся. Овладел тогда гнев Сокка — и проявился тотчас в мире.

Понял тогда Мирык, что чем больше раздражается Сокка, тем хуже становится всем вокруг. Поэтому решил Мирык устроить состязание, чтобы выиграл достойный. Если таковым окажется Сокка — пусть будет так. А если проиграет — так и спорить больше не будет. Сокка же, услышав о состязании, мигом возгордился и стал рассказывать о своих талантах. Так появились спесь и тщеславие.

Решили гиганты проверить свою силу. Но как именно? Деревья с корнем рвать скучно, реки вспять поворачивать мокро, горы крушить муторно. Взяли Мирык и Сокка по цепи драгоценной и по кувшину. У Мирыка цепь и кувшин золотые, а у Сокка — серебряные. Каждый из гигантов обвязал кувшин одним концом цепи и, держа в руке другой конец, бросил груз в морские волны. Тут ведь как: и узел завязать надо умеючи, и цепь держать крепко, чтобы кувшин в пучину не унесло. Не сказать чтобы навыки эти были нужны в управлении миром, но Мирык явно знал, что делает, потому что Сокка проиграл. Цепь вдруг натянулась, дернулась, и кувшин затонул, оставив в руках у разъяренного гиганта только несколько звеньев.

Потребовал тогда Сокка реванш. На сей раз, в разгар лета, решено было заморозить полноводную реку Сончхонган. Первым вышел Сокка и стал дуть изо всех сил, пытаясь пригнать облака и холодный воздух. Но река не замерзала даже зимой, и попытки Сокка оказались напрасны. Он едва держался на ногах и тяжело дышал, но Сончхонган не покрылась даже тонкой корочкой льда. Тогда отступил Сокка и вышел Мирык. Не пытаясь бороться с природой, он привел свой разум в состояние покоя и представил перед мысленным взором образ замерзшей реки. И воды Сончхонган, подчиняясь его желанию, обратились в лед. Такой толстый и плотный, что по нему можно было идти, как по полю. Сокка ничего не оставалось, как смириться со своим поражением и убраться во тьму, откуда пришел.

Но гигант не унимался. Он потребовал новое испытание, и Мирык, который не любил спорить, согласился и на этот раз. Чтобы управлять миром, важно понимать ценность жизни. Поэтому договорились Мирык и Сокка вырастить из своего колена по цветку.

Каждый, кто хотя бы раз пытался вырастить цветок из семечка или хотя бы в школе наблюдал за ростом репчатого лука, знает, что это процесс небыстрый. Вот и Мирык прикрыл глаза и заснул, пока из его колена поднимался тоненький росток. Сокка сидел рядом и с завистью смотрел за формированием листьев и бутонов. У Сокка же колено оставалось лысым и гладким, как яичная скорлупа.

Решил тогда Сокка, что хочет Мирык его обмануть, — в современном мире мы бы назвали это проекцией. Но в древнем мире таких слов не знали, хотя благодаря Сокка эмоцию испытывать уже научились. Чем больше Сокка сидел и думал о том, как Мирык зол и коварен, тем больше поднималась в нем ярость. Вскочил тогда Сокка, вырвал расцветший пион и посадил себе на колено, словно и должен он там быть. Мирык проснулся и сразу понял, что произошло.

Сокка гордился тем, что смог выиграть, пусть и обманным путем. Мысленно он хвалил себя за хитрость и не видел ничего в том дурного. А Мирык понял, что устал. Устал соревноваться с тем, кто не умеет проигрывать и ради победы готов пойти на подлог. И пусть не хотел Мирык расставаться с любовно созданным им миром, другого варианта он не видел. Прощаясь с Сокка, Мирык лишь напомнил ему, что у цветка не было корней, потому что цветок был сорван. А значит, он завянет через десять дней и не сможет никогда расцвести. То же будет и с миром, если Сокка будет нести в него гнев, злость, алчность, зависть, обман и другие темные чувства.

Но Сокка лишь посмеялся над Мирыком. Время же подтвердило, что Мирык был прав, — но он ушел, и всем и сейчас управляет безнравственный Сокка.

У этой песни нет хорошего конца. Напротив, она подтверждает тяготы человеческой жизни и несовершенство мира. Почему так? Потому что такова реальность. В том числе того мира, в котором жили крестьяне, поклонники шаманизма. Обратим внимание на имена двух гигантов — Мирык и Сокка. В данном случае они не имеют специального значения, но в буддийском контексте Мирык — это будда Майтрейя, а Сокка — Шакьямуни.

Мирык / Майтрейя нам еще неоднократно встретится на страницах книги. Это будда грядущего, который появится, когда учение Будды Шакьямуни будет забыто. Он почитается всеми школами буддизма как учитель человечества, который установит эпоху мира, любви и процветания, пребывая сейчас на небесах Тушита. А то, вы видите, не справляется, судя по этой песне, Сокка.

Каменное изображение стоящего бодхисатвы Майтрейи. Храм Кванчхокса.

National Folk Museum of Korea

Влияние буддизма на шаманские практики начинается уже в первых веках