Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну Страница 12

хоть словечко поперек мог лишь тот, кому жизнь не мила. Бедный ее муженек, сколько ему приходилось терпеть! Трудился он от зари до зари, и все впустую, еле-еле сводил концы с концами, а все из-за жены-лентяйки: рубаха на нем разве что не рассыпалась, на штанах было двадцать пятен и сорок дырок, а кожух был такой, что без слёз не взглянешь.

Напрасно пытался он ее образумить — то сам поговорит, то кого-то попросит, то в доме запрет… как дошло, что норовом она хуже осы, стал он ее побаиваться. И все-таки надеялся, что дела в конце концов пойдут на лад, что она изменится, а он с Божьей помощью оденется, как подобает приличному человеку, и потому каждую весну сеял на одном поле коноплю. Увы, не было от его стараний никакого толку. Скашивал он эту коноплю сам и сам же оставлял мокнуть, а вот что делать дальше — понятия не имел, попросту не смыслил в бабских делах, у него-то и своих было по горло. Он все думал, женушка за ум возьмется. Пустые надежды, и скошенную коноплю на поле частенько засыпало снегом, в ней, необмятой, устраивали свои логова псы. Случалось, муж-бедолага ее все-таки обминал и относил на чердак, где она делалась пристанищем для мышей. Лежала там, наверху, вычесанная и невычесанная кудель, оставшаяся еще от покойниц, и лентяйка, привыкшая жить на всем готовеньком, то и дело говорила прялке:

Коли пряжу не спрядешь

В пламя ада попадешь!

Но прялка и не думала ее слушаться. Куда ни кинешь взгляд — в сарае, в сенях, на кровати, под кроватью… — всюду валялись нечесаные комья кудели, очески и пакля.

Даже в погребе — ужели? —

Спрятались пучки кудели,

Черти б их забрали

Да и расчесали!

Бегала эта баба от прялки с куделью быстрее, чем нечистый от ладана. А муженек, божий человек, все твердил, что она хорошая!

Но вот однажды понял он, что надежд на вразумление не осталось, да и исхудал от этакого горя так, что сделался словно тень; и решил: будь что будет, пора избавляться от лентяйки.

Взял котомку с пожитками и отправился куда глаза глядят. Очутившись в дремучем лесу и до смерти устав в пути, повстречал он старуху, чьи волосы были белыми, как свежий овечий сыр, а лицо — морщинистым, словно ошпаренная слива.

Как увидела старушка мужика, такого тощего, что прям кожа да кости, стало ей его жалко.

— Каким ветром тебя сюда занесло, мил человек?

— Я тебе расскажу, матушка, ибо неспроста покинул дом родной, но сперва расскажи, кто ты такая?

— Я — Сфынта-Винерь.

— Матушка Сфынта-Винерь, избавь меня от напасти! — взмолился мужик и поведал ей без утайки все, что стряслось за то время, пока он жил под одной крышей с ленивой скорпией[85].

Рассердилась Сфынта-Винерь, взмахнула руками и сказала:

— Слушай, бедолага: муки твои закончены. Когда вернешься домой, ленивой бабы там уже не будет, а только тварюшка с четырьмя лапками, шустрая и красивая. В нее и превратилась твоя женушка, и отныне звать ее будут ласкою. Я ее наказала за то, как она себя вела с тобой и прочим миром, но со злом, которое таится в ее душе, ничего поделать не могу. Потому ласка тоже будет иметь скверный нрав и ядовитые зубы, и укушенная ею скотина умрет, если не воспользоваться единственным средством: напоить эту скотину водой, которую пропустили через мех, сделанный из шкуры все той же ласки.

— Ладно, матушка Сфынта-Винерь, но ежели она осталась такой же негодяйкой с ядовитыми зубами, мне-то, бедняге, как быть? Разве не укусит она меня, когда я к ней войду?

— Сделай все согласно моему наущению, и выживешь.

— Как?

— В дом не входи, чтобы она тебя не увидела, а заберись под кровлю снаружи. Возьми кудель, прицепи к прялке, воткни веретено и так ступай через порог — стоит ласке тебя увидеть, сбежит до того быстро, что глазом моргнуть не успеешь… шмыгнет за дверь, и больше ты ее не встретишь до скончания века. Ибо ласка и все ее потомки отныне и впредь будут больше всего на свете бояться прялки с куделью. Коли увидишь подле дома другую ласку, поступать тебе надлежит тем же образом: бери прялку с куделью, втыкай поближе к ее логову — и она удерет, поминай как звали.

Мужик так и сделал, как велела Сфынта-Винерь, и избавился от несчастья. Тогда-то и возникли на свете ласки, все из-за ленивой сквернавки, а советы, которые дала Сфынта-Винерь, годны и ныне, ежели надобно избавиться от этого зверя.

Стоит отметить, что мотив ткачества в связи с лаской (а также куницей, горностайкой, соболем, выдрой, белкой и т. д.) встречается у южных и восточных славян, то есть он не специфически румынский, а имеет куда более широкое распространение. Кроме того, у него есть вариации: куда чаще говорилось, что ласка как раз любит прясть, а не наоборот! Тем, кто хочет узнать об этом побольше, рекомендуется научный труд А. В. Гуры «Символика животных в славянской народной традиции»[86].

Как появились волки и псы и почему у черта нет пяток (из собрания Е. Никулицэ-Воронки)[87]

Дьявол начал мастерить зверей из древесины тополя, чтобы они сожрали Господа, и смастерил волка. Тут как раз идет Всевышний! «Ты что делаешь?» — спрашивает он. «Да вот, сделал такого, только он не шевелится». — «А ты вот здесь срежь!..» Срезал. «Дай его мне, — продолжил Господь, — и он оживет». — «Забирай!» Господь благословил вырезанную из дерева фигурку, и ожил волк; а обрезки превратились в псов и кинулись на дьявола. Тот бежать. Волк и псы помчались за ним. Дьявол от страха забрался на дерево, но волк прыгнул и вцепился ему в пятку. С той поры у черта пятки рваные.

Иоан Писарчук, Роша

Керамическая фигурка собаки. Музей румынского крестьянина.

Muzeul Naţional al Ţăranului Român, Bucureşti, România

Почему борзая всегда бегает за зайцем (из собрания Д. Станческу)[88]

Говорят, давным-давно, когда борзые были жирными, словно кабаны, и, когда звери носили одежду, как люди, один медведь наткнулся на заячью нору и сожрал зайчат. Бедный заяц решил ему отомстить и, понимая, что в одиночку ничего не получится, отправился за помощью к борзому псу.

Пес с радостью согласился, поскольку у него тоже были счеты к медведю, который изувечил одного его