Дело Гамлета. Диалог глухих - Пьер Байяр Страница 6

тем же текстом, если внимательно посмотреть на все происходящее, лежит игра словами. Во всем ряде причин, который мы в этой книге попытаемся проанализировать подробно, — тех самых, что оказались в горниле критических дебатов Грега и Довера Уилсона, — слово или идея текста выступают главным образом как удобное речевое прикрытие, дабы оградить нас от тревожного ощущения — часто вполне оправданного, — что, рассуждая об одном и том же произведении, мы говорим вовсе не об одном и том же произведении.

Но каким бы ни было произведение — можно постараться и уточнить эту мысль: достаточно сказать себе, что читатели и зрители, три века читавшие и смотревшие сцену пантомимы из «Гамлета», не замечая ничего странного, полагали, что она просто рассказывает ту же самую историю, что и разыгрываемая следом за ней театральная пьеска, и не подозревали, что ослепительная истина у них прямо перед глазами. Сцена, сегодня повергающая нас в полное ошеломление, если только мы представим себя в точности в той точке, в какую так хочет нас поместить Грег, и дадим себе труд всмотреться в то, что он предлагает нам увидеть в ней и чем Джон Довер Уилсон, сидя в поезде, ехавшем с вокзала в Мидлсбро на вокзал в Дареме, в тот самый миг, когда его жизнь обрела смысл, был так нежданно потрясен.

Глава вторая. Работа по выборке

«Может быть, вы сами и верите в вашу теорию, — позднее напишет Грегу Довер Уилсон в письме-предисловии к своей книге, — а вот я так и не смог ею проникнуться. Но в ней есть замечательная красота и великолепная дерзость. Очевидно то, что вы раздули настоящий пожар, указав на примечательный пункт, касающийся пантомимы перед спектаклем, которого предшествующие критики, кажется, почти совершенно не заметили»[19].

Ощутить себя находящимся в том же самом пункте, что и другой, чтобы оттуда увидеть то же самое, что видит он, — это прежде всего означает выбрать те же самые отрывки из пьесы, что и он. Тут надо признать, что к пантомиме обычно проявляли мало интереса, забывая о ней при постановках на сцене или жертвуя ради следующей за нею театральной пьески. А без проявленного особого интереса невозможно оказаться в том положении, какое позволяет задать тот простой и каверзный вопрос, который ставит в своей статье Грег.

Итак, если в области критики есть поле, в котором главную роль играет силлепс, или, предпочтительнее сказать, где текст расходится с текстом, то это как раз поле выбора текстуальных единиц, которые должны послужить поддержкой теоретическим рассуждениям. Теоретизировать по поводу какого-либо текста — значит выделять в нем некоторое количество элементов, никогда в точности не совпадающих с теми, какие выберет иной критический подход. Это означает иметь дело не с полным текстом, а с его частью, уже откровенно персонализированной сделанными из текста вырезками.

Выборка — основная операция, с помощью которой происходит разделение между общим текстом и текстом единичным. Под личиной нейтральной объективности — тем менее спорной, что она еще и подкреплена цитатами, которые, если так можно выразиться, сами являются доводами, не требующими доказательств, — она объективирует в любом критическом подходе один из бесчисленных виртуальных подтекстов, таящихся в каждом произведении, и их гипотетическое объединение могло бы составить общий текст в благостном и бесконфликтном мире, где главенствовала бы точка зрения Господа Бога.

*

Первая проблема заключается в выборке отрывков. Чаще всего два разных критика выбирают разные отрывки, в зависимости от того, что им необходимо продемонстрировать. Вследствие этого всякий, кто примется сравнивать разные прочтения «Гамлета», быстро увязнет не только в изобилии критических текстов на эту тему, но и, из-за несовпадения выбранных фрагментов, в трудности поиска общих точек соприкосновения в этих текстах, которые могли бы позволить им вступить в диалог друг с другом.

Это легко проиллюстрировать, навскидку вспомнив наиболее часто встречающиеся типы прочтений. Сразу отметим те, что касаются персонажей, предпочитая приводить отрывки, где они появляются, и первый из них тут — Гамлет. Знаменитые минуты сомнения Гамлета — которые Джонс, проштудировавший сотню протофрейдистских прочтений, назвал «сфинксом современной литературы»[20], — разумеется, были источником бесконечного количества комментариев. Но и другие поступки Гамлета породили множество толкований. Приводят, например, различные ответы на вопрос: изменился ли он после путешествия в Англию, о его поведении в театральной сцене и в сцене на кладбище, о его неясном отношении к Офелии и в сцене финальной резни. Не будем забывать и о начале всей этой истории — явлении отца Гамлета сыну, тоже вызвавшем к жизни самые разные гипотезы.

К прочтениям, касающимся самого Гамлета, следует добавить исследования и других персонажей. Стараясь умалить значение героя традиционно главного, такие прочтения опираются на другие фрагменты пьесы, даже если здесь и там явно видны накладки и пересечения. Так они ведут к переносу центра тяжести и заметному изменению угла зрения на прочитанное, и это касается даже самого общего понимания произведения[21].

Такой тип прочтения, поставивший себе целью понять персонаж, чаще всего работает с большей частью произведения или с произведением во всей его полноте, и уж во всяком случае читает его подряд, штудируя все фрагменты, где данный персонаж действует. Другие же прочтения, напротив, сосредоточиваются на одной или нескольких сценах. Это, например, касается текстов Ранка, посвященных сцене театрального представления[22], или Грега, исследующего начало пьесы и сцену пантомимы[23], или Саймонса, анализирующего сцену на кладбище[24]. Такой подход вполне может комбинироваться с тем, что сконцентрирован на персонажах: так, текст Лакана детально изучает несколько основных сцен, в то же самое время подвергая анализу и нескольких персонажей.

Пьеса, на сей раз понимаемая как она есть, давала возможность для множества суждений, ориентированных на ее общий смысл в соответствии с более или менее аллегорическими подходами к ней. Такие подходы, предпринятые еще задолго до появления психоанализа[25], скорее склонны рассматривать все произведение в его совокупности, поскольку ищут в нем глобальный месседж, но иногда доводы позволяют понять ценность того или иного фрагмента[26].

К этим анализам, касающимся и персонажей и пьесы — рассматриваемой как фрагментарно, так и целиком, — надо добавить еще и иные возможности комбинирования. Например, те, что интересуются историей создания произведения, связью с жизнью Шекспира и тем, как была принята пьеса. Такой тип прочтения тем труднее для изучения, что критик иногда комбинирует подходы, подобно Фрейду, исследовавшему и пьесу «Гамлет», и творчество и жизнь Шекспира, в одном и том же абзаце используя как «имманентный» подход, так