Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 48

Повсюду, от заголовков ежедневных газет до примечаний в академических альманахах, за «Реальность» отвечают крысы и снова крысы. На этот счёт спорить уже не имеет смысла:

«Революция» Сальвадора Альенде лопается как шарик, столкнувшись с гнилым союзом вояк и мещан.

Сионизм вступил в сговор со сборищем арабских политиков, не гнушаясь привычными зверствами и лицемерными выходками.

Папа римский, к несчастью выживший в 1970 году после героического покушения на его жизнь2, ведёт переговоры с Далай-ламой.

Резко возросло число самоубийств.

Бюрократы из руководства Профсоюза автопромышленников Детройта нанимают толпу головорезов с битами и натравливают их на рабочих автопрома, устроивших дикую забастовку, а крупный полицейский чиновник заявляет: «Я рад, что профсоюз встал на нашу сторону».

Пресловутые «силовые блоки» нависают над земным шаром, словно непомерно раздутые существа в великолепном мультфильме Текса Эйвери «Очень большая канарейка», вышедшем на экраны в 1947 году. Репрессивная система отчуждения и овеществления, строгая регламентация досуга и неопределённость действуют по всем направлениям, коварно навязывая техническую оптимизацию под различными, но более или менее взаимозаменяемыми ярлыками – такими как развлечения, литература, туризм, мистицизм, порнография, дипломатия, спортивные мероприятия, патриотизм, закон, реклама, спекуляция, психология и т. д.

В последних кадрах «Очень большой канарейки» опустевшая бутылка садового удобрения “Jumbo Gro” явственно наводит на вопрос: Что делать дальше?

РЕВОЛЮЦИЯ × РЕВОЛЮЦИЯ × РЕВОЛЮЦИЯ = РЕВОЛЮЦИЯ

Нет ничего более очевидного: мы не свободны, вы не свободны, никто не свободен.

Впрочем, почти столь же очевидно, что люди, возомнившие себя воплощением идеала свободы, все эти хнычущие «левые» – а мы имеем в виду всех левых США, кроме горстки самостоятельных личностей и исключений – застыли в нерешительности, стыдятся сами себя, задыхаются в собственном ошейнике, спотыкаются о невыполненные обещания, начисто лишены смелости, воображения, проницательности и инициативы. Никогда ещё не было так очевидно, почему Маркс сказал: «Я не марксист»3. Когда идея Революции превращается в призрак боязливого ожидания мессии, «теория» неизбежно сводится к беспорядочному составлению вчерашних меню для несостоявшихся пиршеств в честь совершенно абстрактного и иллюзорного будущего. В безумном порыве найти для себя лазейку (академическую работёнку, невысокую должность в том или ином профсоюзе, страницу-другую в “New York Review of Books”, – а стоит ли пересказывать туманные мечты о тёплом местечке в бюрократическом аппарате будущего «социалистического» государства?), левые фанатики необратимо утратили революционное единство. Проще говоря, они ведут себя несерьёзно; им катастрофически не хватает Umour`а: Жак Ваше для них никогда не существовал. Они раздумывают о «теоретических» сотрясениях, едва ли способных расколоть даже яичную скорлупу, не то что коросту повседневной жизни. А тем временем несколько миллионов рабочих согласились с сюрреалистами в самом главном: в вопросе о необходимом упразднении труда.

Но если левые в большинстве своём оказались в плену у ретроградной мифологии (то есть у экономизма в той или иной форме), то классовая борьба – это, разумеется, отнюдь не миф. Несмотря на гротескное столпотворение разномастных «партий», сюрреалисты неразрывно связаны с партией пролетариата в том смысле, какой вкладывал в это понятие Маркс. Мы не устанем повторять, что нет такой социальной задачи, которую удалось бы решить без опоры на абсолютную власть совета рабочих. Но с точки зрения сюрреализма нас более всего заботит удел человечества, а поскольку проблема эта возникла ещё до становления капитализма, то свержение последнего не может автоматически её устранить. В партии пролетариата сюрреалисты взяли на себя дозор за нравственностью лишь потому, что сюрреалистическая перспектива позволяет выйти за пределы захвата власти пролетариатом.

По очевидным историческим причинам сюрреализм на организационном уровне здесь и сейчас выполняет роль воинствующего меньшинства. Сегодняшняя сюрреалистическая поэтическая деятельность являет собой необходимый революционный переход от прежней поэзии (которая с трудом, но всё же удерживает своё положение в низкопробных рамках «Культуры») ко всеобщей поэзии, которая, по завету Лотреамона, полностью выйдет за пределы стиха. Поэтические достижения сюрреализма, равно как и его достижения в пластическом искусстве – это всего лишь первые битвы затяжной войны.

Нелепо было бы отрицать, что для большинства наших современников сюрреалистические стихотворения или живописные произведения не вполне доступны. Но ошибиться в понимании или исказить природу препятствий, разделяющих произведения сюрреалистов и широкую публику, было бы в высшей степени нелепо, если не сказать нечестно. С первого раза понять сюрреалистическое стихотворение или картину большинству людей не удаётся вовсе не из‑за того, что писатель или художник каким‑то образом пытался поставить своё Я превыше всех остальных существ во имя предполагаемого «раскрепощения личности». Такая преграда, а точнее, такая проблема – это, скорее, естественное следствие подлинности сюрреалистической идеи в мире, где людей всю жизнь изо дня в день заставляют выслушивать и пересказывать лживые обещания, присваивать друг другу и самим себе вымышленные имена, а в самые искренние мгновения признаваться в ужасном обмане. В основе всех сюрреалистических стремлений, будь то в поэзии, в пластическом искусстве, в политических выступлениях или в научных исследованиях, всегда лежало искоренение всех видов эксплуатации при помощи различных форм вдохновения, а также утверждение первостепенного значения человеческих желаний и нужд: любви, свободы и волшебства.

Как указывает нам название первого периодического издания Ленина – «Искра», задача коммуниста-революционера в капиталистических и в чудовищно бюрократизированных «социалистических» странах состоит в том, чтобы выявить и продлить мимолётные мгновения ясного сознания, пробуждающегося среди рабочих на фабриках, в шахтах, на корабельных палубах. Не менее важна и задача сюрреалистов в иных неуловимо сменяющих друг друга сферах повседневной жизни – в коридорах миллионов многоквартирных домов, в городских парках и прежде всего на улицах: им предстоит разжечь случайный проблеск, возникающий между мужчинами и женщинами вместе взятыми, между мужчинами и женщинами по отдельности (как вечное ожидание того, что в толпе вот-вот зародится судьбоносное откровение, и его без колебания примут), и превратить его в негасимый светоч свободы.

Перманентная сюрреалистическая революция – это непрерывная революция повседневной жизни, непрерывное торжество, на котором мужчины и женщины празднуют зарождение свободы.

Воплотив поэзию и философию на улицах, на крышах домов, на железнодорожных товарных станциях, на берегу моря и всюду, где только можно, сгладив противоречия между грёзами и действием, коллективным и индивидуальным, субъективным и объективным, городом и деревней и т. д., сюрреализм во всяком случае уже не будет движением меньшинства. Когда поэзия перейдёт от пережиточных отчуждённых форм к живым грёзам, исполненным повседневной страсти, в сюрреалистическую игру будут играть все.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО СЛАЩЕ МЁДА

Мы отказываемся быть всего лишь самыми ненавистными мужчинами и женщинами нашего времени.

Язык птиц не забыт.

Всем, кто осуждает нас за