Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 41

уж точно не среди аппаратчиков коммунистических партий (в частности партий Франции и Чехословакии), которые в основном только и делают, что парализуют и сдерживают революционные идеи. Скорее решительного шага стоит ожидать от студенческих меньшинств. «Сюрреализм, – по словам Андре Бретона, – рождён из утверждения безграничной веры в дух молодости»3. Лишь человек, не успевший ещё удобно устроиться в этом мире, способен пойти на риск, связанный с творчеством и с бунтом, которые в нашем понимании представляют собой один и тот же род деятельности. Сюрреализм должен вести борьбу там и только там, ибо всё интеллектуальное и идеологическое наследие можно оценивать лишь через призму освободительного преобразования и желания. С накоплением знания мы покончили.

4. Сюрреалисты считают, что мысль истолковывает мир и преобразовывает его разными, отнюдь не взаимоисключающими способами.

Единственный, по их мнению, философский путь в отношении западной мысли предварительно разделён на экзотерическую и эзотерическую философию. В первом случае они всецело опираются на гегелевскую диалектику, признавая её образцовым организующим фактором, воздействующим на эволюционные способности разума. Во втором случае для них важно прежде всего то, что эта философия снабжает тот же самый разум ключами, необходимыми для проведения аналогий в исследовании живой природы, её внутренних взаимосвязей и ступеней развития. Диалектика и аналогия составляют основу новой теории познания, призванной освободить человека не от того, что оживляет разум, а от того, что сковывает его внутри отчуждающих систем: это принцип непротиворечия и принцип идентичности.

Не умаляя значения научных вопросов, которые большей частью и по крайней мере на данный момент им недоступны, а также учитывая современные открытия, сделанные в социологии, антропологии и этнологии, сюрреалисты видят неисчерпаемые возможности в той потрясающей теоретической и экспериментальной области, которую открыл для человечества Зигмунд Фрейд. Толкование снов обогащает грёзы. Понимание необходимости сновидений и их роли в жизни усиливает взаимопроникновение между повседневностью и настоящей жизнью. Исполненное во сне желание позволяет смело принять мысль о волшебстве в человеческой жизни. Поиск наиболее целостной истины, сочетающей в себе наши глубочайшие устремления и всеохватные законы разума, подчиняется золотому закону сексуальности. Бесконечное возвышение желания через познание и бесконечное побуждение к познанию через желание приводят к тому, что любовь, плотская любовь мужчины и женщины одерживает победу, вобрав в себя всю взрывную энергию чувственности и разума.

Между тем именно в так называемом сексуальном раскрепощении и достигает расцвета преступное лицемерие цивилизации. Любовь получает логическое объяснение, проводится знак равенства между очарованием и желанием, направленными на одно существо, принцип удовольствия сводится к гедонизму, утратившему всякую загадку и опасность, или даже используется в меркантильных целях. Не боясь прослыть мракобесами среди слабоумных поклонников прогресса, сюрреалисты заявляют, что любви не бывает без тайны и что без метафизики нет и физической любви. Русло, по которому надлежит направить подземные силы, предстаёт перед нами в совершенно первозданном виде. Их уклон в религию, их перекос в сторону идеологического фанатизма всех мастей, обуявшего современную историю, убеждают нас в том, насколько необходимо вновь обратить их к невинности и вернуть сакральному простор, где оно сможет раскрыться, получив несомненные преимущества просветления.

Для нас, сюрреалистов, поэтическая мысль существует в том же качестве, что и философская или научная мысль. Хотя порой её и непросто отличить от философской мысли, у неё всё же есть собственные законы и, следовательно, собственная чёткая структура. Однако она находится в свободном соотношении с принципом реальности, в то время как даже самые смелые философские и научные учения неизменно ему подчинены. Поэтическая мысль ускользает от времени, наделяя человека пророческим даром. Она становится мыслью – практической мыслью – только когда описывает воображаемое, пытаясь при этом воплотить его в жизнь. Ведь «любая творческая сила <…>, позволяющая по‑новому осознать и истолковать вселенную, проистекает из сущностного и безусловного человеческого протеста против царства нужды» (Тейге).

5. Вопрос взаимосвязи искусства (или поэзии, или литературы) и революции подогревает совершенно показную полемику среди сторонников радикальных мер, которые из поколения в поколение только и делают, что совершенствуют словарный запас, стараясь омолодить мёртвые идеи. Выступая против теории искусства ради искусства, сюрреализм подтверждает, что на нынешнем этапе реальности, доступной для человеческого восприятия лишь во фрагментарном и отстранённом виде, искусство – если оно стремится стать революционным – вынуждено искать себя на неизведанной территории, преимущественно в самых сумрачных зонах психической реальности. Подчинить его непосредственно практическим задачам значило бы перенаправить его энергию и прогнуть его под внешние условия, отказав ему в подлинности и сохранив за ним лишь видимость действия. Единственная революционная идеология, способная охватить творчество, – это та идеология, которая признаёт свойственную ему независимость, особенно в отношении сфер влияния. Такая идеология потребовала бы от художников выполнения определённой функции, а именно – освобождения сил и желаний, скованных в бессознательном. Вместе с этим она бы подорвала авторитет, каковым ещё пользуются служители культа искусства ради искусства.

6. Что же до распространения идей, которому мы по‑прежнему уделяем особое внимание, то сюрреализм решительно займётся продвижением игровых и экспериментальных видов деятельности. Именно на них возлагаем мы все наши интеллектуальные надежды. Они оживляют деятельность групп, возвышают дружбу, вовлекая её в практики духовного обмена, и тем самым погружают разум в состояние интерсубъективности, при котором текущие события и личные истории складываются в созвучие. Сюрреалистические игры – это коллективное выражение принципа удовольствия. В них мы нуждаемся всё больше, потому что технократический гнёт и компьютерная цивилизация непрестанно усиливают власть принципа реальности. Интеллектуальная кровь обновляется благодаря экспериментам. Мы постоянно призываем к личным инициативам, каждому предлагая ориентиры для изысканий. В ближайшее время наши журналы сообщат о текущей работе над стихотворениями и преобразованными объектами, о произвольном исследовании некоторых пространств и о трансплантации грёз, осуществлённой между Парижем и Прагой.

7. “L’Archibras” в Париже и “Aura”, готовящаяся к выпуску в Праге, – это не только печатные органы сюрреалистических групп, сформированных в этих городах, но и прежде всего глобальное отображение сюрреализма в той форме, какую определило для себя сегодня это течение, независимо от расстояний на географической карте. На наш взгляд, эти виды деятельности несовершенны, в каждой конкретной ситуации их нужно дополнять выступлениями, созвучными той публике, к которой мы обращаемся, и тому смыслу, который мы хотим донести. В этом и состоит суть спонтанности сюрреализма: он должен выдвинуть или взять на себя любую инициативу, какая только потребуется в сложившихся обстоятельствах.

Мы приветствуем наших товарищей, разбросанных по всему миру, Франклина и Пенелопу Роузмонт, которые издают в Чикаго “Surrealist insurrection”, Николаса Каласа в Нью-Йорке, Альдо Пеллегрини в Буэнос-Айресе, Жоржа Гронье в Брюсселе, а также дружественных нам кубинских