Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 39

8 апреля 1968

Сюрреалистическая группа Нидерландов

Пражская платформа

Данную декларацию, представленную на подпись всем нашим друзьям, разработали члены пражской сюрреалистической группы и сюрреалисты, которые приехали из Франции для участия в цикле мероприятий, проходивших в Праге с 5 по 18 апреля 1968 года и приуроченных к выставке «Принцип удовольствия».

Составители прежде всего отмечают особую душевную атмосферу, воцарившуюся на встрече. Эта атмосфера послужила, на их взгляд, одной из основных предпосылок, а также результатом и залогом достигнутого в Праге безоговорочного согласия

в отношении общих краткосрочных и долговременных перспектив сюрреализма;

в отношении оценки репрессивной системы, сложившейся в 1968 году, когда разнообразие её политических и институциональных направлений превратилось, по всей видимости, в чистую формальность;

в отношении готовности внести необходимые теоретические корректировки с учётом репрессивной динамики, а также совместно определить стратегические и тактические приёмы, которые бы сдержали репрессии.

Мы твёрдо намерены действовать в соответствии с установками созданной платформы. Мы совершенно убеждены в том, что благодаря общим усилиям борьба наша никогда не прекратится.

Это согласие свидетельствует о долгосрочной эффективности сюрреалистических методов, противодействующих попыткам силового угнетения и присвоения идей обманным путём. Несомненно, во многом тому способствовала сама почва, на которой оно сформировалось: с 1934 года в Чехословакии непрерывно велась сюрреалистическая деятельность, следующая заданному Карелом Тейге1 творческому направлению и сочетающая в себе три функции: объединение, борьба против сумятицы в сознании и нацеленность на будущее.

Начиная с сегодняшнего дня данная декларация станет теоретической и практической платформой во всех странах, где сюрреализм накопил достаточно ресурсов, способных гарантировать полное раскрепощение человека. Мы рассчитываем на здравый подход сюрреалистов, полагая, что они воспримут эту платформу не как догматические принципы, а как нечто, что следует совершенствовать сообразно различным условиям и их изменениям, а также постоянно обогащать диалектической игрой сознания и спонтанности.

1. Репрессивная система завладевает языком, а затем возвращает его людям, сведя его значение всего лишь к утилитарной функции или исковеркав его в развлекательных целях. Таким образом, люди теряют истинную силу собственной мысли, оказываются в вынужденном положении и вскоре свыкаются с ним, подчиняясь чиновникам от культуры, которые снабжают их схемами мышления, очевидно отвечающими требованиям исправной системы. Их заставляют с недоверием, с презрением отвернуться от самой что ни на есть личной внутренней сферы, от основы их идентичности, силы которой, возникая в сновидениях или в эмоциях, пугают их лишь потому, что на смену репрессивным силам приходит принцип удовольствия. Этот оставшийся в распоряжении людей выхолощенный язык не способен выразить пламенные образы, каковые привели бы к безотлагательному удовлетворению истинных желаний. Ответственность за эту ситуацию отчасти лежит на современном искусстве и гуманитарных науках, которые даже в так называемых авангардистских формулировках нередко ограничиваются лишь пассивным наблюдением за происходящим обесцениванием знаков и тем самым способствуют укоренению обскурантизма.

Задача сюрреализма заключается в том, чтобы отнять язык у репрессивной системы и превратить его в орудие желания. С этой точки зрения всё, что относится к сюрреалистическому искусству, подчинено лишь одной цели: стремлению освободить слова и все знаки в целом от утилитарных или развлекательных кодов и вернуть им их предназначение – способность указывать на субъективную реальность и на интерсубъективность, присущую желанию, которое отражается в общественном мышлении.

Ведь сюрреализм не может не считаться с историческими закономерностями. Он как раз занимает особенно удачную позицию, позволяющую ему распознать фальшь мифа о Прогрессе или исторической необратимости, что обязывает его, как уже говорилось ранее, произвести революцию в языке и в то же время признать ужасающее обесценивание, совершённое не только при режимах «свободного мира», но и – в абсолютно ином масштабе – при сталинизме. В последнем случае речь идёт уже не о сведении языка к развлекательным функциям, а об искажении самих идей, поскольку лишь так можно скрыть жесточайшее угнетение за самыми что ни на есть воодушевляющими словами, которые только породило революционное сознание. Если мы хотим говорить от его имени, то для начала нам нужно вернуть подлинный смысл словам, отражающим революционную необходимость. Всякое теоретическое размышление и всякое практическое действие останутся размытыми, если мы не признаем сей чудовищный факт: во многих странах, включая Чехословакию, слова революции, коммунизма, интернационализма и даже свободы послужили и кое‑где до сих пор служат идеологическим и нравственным оправданием для полицейского аппарата, который был, продолжает быть или снова намерен стать единовластным правителем. Мы не можем закрывать глаза на эту неудобную истину: для многих народов – где пролетариат и интеллигенция, по сути, несут в себе революционный дух – слово «революция» означает политическое преступление, слово «коммунизм» – бюрократическую касту, прибравшую к рукам власть и привилегии, слово «интернационализм» – подчинение диктату русской политики, а слово «свобода» – цензуру, пытку и концентрационные лагеря. С помощью одного лишь слова, переходящего в абстракцию, никому не дано занять место тех, кто телом своим и душой испытал это опошление языка, это уничтожение сознания. Однако революционное сознание отреклось бы от самого себя, если бы оно хоть раз попыталось плыть по течению, если бы оно перестало сопротивляться. Наоборот, сюрреалисты сделают всё возможное, чтобы вернуть этим словам силу, их неоспоримое интеллектуальное значение и эмоциональное звучание. Тем не менее они не станут использовать их в качестве символов непреложной истины. Они будут каждый раз по‑новому истолковывать их в зависимости от того действительного означаемого, которым наделяет их история, вписывая их в контекст диалектической мысли, где идеи оживают благодаря соотношению постоянных и переменных показателей.

Сюрреализм по природе своей – движение меньшинства. Это положение – которое мы констатируем без радости, но и без сожаления – объясняется не столько самобытностью сюрреалистического мировосприятия, сколько стремлением распространить идеи в самом полном и точном их виде, то есть ни в чём не уступая требованиям дидактичности.

Это положение также связано с отказом принимать категории реальности (психической, социальной, природной) как данность. Смириться с действительностью, парализованной в этой разобщённости, значило бы выделить из трёх факторов – субъективности, интерсубъективности и объективного мира – лишь один, пренебрегая остальными. Сюрреалистическая деятельность нацелена, собственно, на упразднение этих категорий, что предполагает признание их временного характера. Понимание сегодняшней переходной реальности – и, следовательно, сегодняшней переходной структуры мышления – по существу направляет сюрреализм на борьбу против сумятицы во взаимоотношениях между искусством и Революцией. Впрочем, к этой проблеме мы вернёмся позже.

Наконец, это миноритарное положение связано с решением исключить из наших рядов всех писателей, для которых творчество сводится лишь к писательской деятельности, и