Янка Купала - Олег Антонович Лойко Страница 99

Взгляните.

Мы шагаем к солнцу с солнцем

Молодым походом…

Слава дорогой Отчизне

И ее народам.

Праздничные, приуроченные к событиям стихи поэта были не без обобщающих картин, мыслей, особенно красноречивых, когда стихотворения становились в ряд купаловских образов, соприкасались с мотивами, однажды уже нашедшими отражение в творчестве поэта, как это произошло с новым стихотворением 1934 года, одноименным со стихотворением про буйное белорусское поле 1919 года. Действительно, обобщающую картину повой, радостной жизни народа создавало стихотворение «В нашем поле»:

Трудимся в поле

Дружной семьею,

Знаться не знаемся

С горем-бедою…

Солнышко всходит.

Снова садится.

Пашем и сеем —

Вольно трудиться.

И образ солнышка очень уж выразительно для каждого белоруса ассоциировался с другим: с тем, что когда-то всходило над крепостным белорусом, заставая его, безземельного, на опротивевшей панской ниве, и, заходя, оставляло его жать панское жито на той же ниве. Певцом судьбы народной, его новой славной доли становился Купала подобными праздничными песнями. Но Купала не мог не чувствовать угрозы, которая всегда нависает над стихотворением, родившимся по случаю, над стихотворением праздничным: оказаться однодневным, стать идиллической одой, стихотворным репортажем. Купала же не мог не чувствовать, что он зачастую идет не за временем, а за календарем, не за человеком, а за событием, местом, которое посетил. Нет, это не выражение энтузиазма времени. А как, чтобы глубже? Как это новое время пропустить сквозь себя, чтобы согреть всей душой, сердцем? И с этим вопросом в сердце Купала становился человеком высшего долга, высшей ответственности — государственным человеком. Он чувствовал зов времени, задачи времени. Чувствуя, уяснял, осознавал. Звала не какая-нибудь просто экзотика, туристский интерес, непоседливость. Звала его Белоруссия, вся страна — от Бреста до Камчатки, от Кушки до Ямала. Звала эпоха — новая, социалистическая. Ведь он был уже весь в ней, весь ее, через нее славен славой всесоюзною, через нее велик. Страна звала, эпоха звала.

И постранствовало сердце Купалы на огни. Май 1932-го — он в Борисове, встреча с рабочими Ново-Борисова, с молодежью. Октябрь — он в Запорожье. Июль 1933-го — в Ленинграде, на заводе «Красный путиловец», в августе — на открытии Беломорско-Балтийского канала, проплывает все 227 километров канала от Повенца до Онежского озера. А до этого были май, июнь — и Купала на Полесье: в коммуне Белорусского военного округа и в совхозе имени Десятилетия БССР. Что же, однако, происходит с сердцем Купалы? Огни ново-борисовских цехов отражались в зеркальной голубизне Березины, помнившей бесславный конец Наполеона, и в широко открытых глазах Купалы, стучась в его сердце. Гребнем всех своих 49 беломраморных плотин расчесывал Днепрогэс пенный чуб Днепра-Славутича, который помнил слезы Ярославны. Вода высекала солнце, и это восхищало сердце Купалы; и вода соединяла моря, поэта слепили морские маяки, волшебное мерцание плавучих бакенов. Действительно, словно путешествие по сказке. Но вместе с тем в этих бесконечных странствиях Янка Купала не раз ловил себя на мысли, что он словно герой из материнской сказки, тот, который отправился в белый свет, не ведая, что оставил дома и зачем едет.

Сразу не знал Купала, зачем едет он и на Полесье. Корреспонденту газеты «Литературный Ленинград» через год после этого признавался: «Когда я ехал в этот колхоз, я не думал писать». Что, однако, тянуло сюда поэта? Муки творчества? Поиски чего-то, что его удовлетворило бы? Или то, что осталось в подсознании, когда читал «Путешествие на Новую Землю» Зарецкого? Или вообще мотив, тема новой земли, соперничество с «Новой Землей» Коласа? А может, ехал он на Полесье и от праздничных стихов, звонков из редакции, которые будили его, бывало, и среди ночи: «Дайте для очередного номера!» И давал, и не какие-нибудь стишки: «Песню строительства», например!

Социальный заказ времени Купале был известен. Но ощущал он и внутренний зов — на Полесье, и только! Могучий Днепрогэс, славный Беломорско-Балтийский канал! Большевики показали всему миру, что они могут! А тут еще, когда приехал на Прессу, вопросы, вопросы, вопросы: куда ни пойдешь, в какую деревню пи заглянешь, взрослые как дети, дети как взрослые — везде вопрошающие взгляды. В Листенке подбежал чумазый Адамка:

— Что вы напишете про полещуков?

— Что-нибудь напишу, — отвечает Купала.

— Много? — допытывается с именем первого человека любознательный